– Какой Гольдвассер вас интересует? – спросил он. Никита Родионович объяснил, что речь идет о человеке, имя которого они вчера впервые услышали в стенах этого дома.
Переводчик покраснел до ушей. Нетрудно было догадаться, что он допустил оплошность.
– Никакого Гольдвассера здесь нет, и этот господин, – американец кивнул в сторону переводчика, – что-то напутал. Если вы хотите знать мое имя, я вам могу его назвать, это не составляет тайны. Меня зовут Альбертом. Впрочем, это значения не имеет. Давайте приступим к делу. Вы уже обдумывали вопрос, чем оправдаете перед Советами свое пребывание в Германии?
Ожогин доложил о разговоре, имевшем место у Юргенса.
– Все это не годится, – нетерпеливо покачал головой американец. – Слишком глупо: попали в плен… Ну, а дальше что? Где были все это время? Чем занимались?.. Не то, не то! Так не пойдет. Мы изобретем что-нибудь поумнее. Нельзя допустить, чтобы вас взяли под подозрение, это к хорошему не приведет. Что, если вы явитесь в Россию с документами югославских партизан?
Говоривший пояснил свою мысль. Они могли попасть к немцам в плен в разное время: одного вывезли в Югославию с немецкими войсками в качестве грузчика на машине; второго заключили в лагерь где-нибудь в Австрии, на границе с Югославией, и он бежал из лагеря и попал к партизанам; с третьим произошло тоже что-нибудь подобное. До партизанского отряда они друг друга не знали и встретились лишь там.
– А если соответствующие органы поинтересуются нами? – спросил Ожогин. – Если они обратятся к Югославии и попросят подтверждения наших слов, документов?
– Ах, вы вот о чем! Это не должно вас волновать. Все будет организовано так, чтобы возможность разоблачения и провала была исключена. Поняли?
Друзья закивали головой.
– Я думаю, что такой вариант самый приемлемый. Свое пребывание в германском плену вам надо сократить до предельно минимального срока. Не возражаете?
Никто не возражал.
– К этому вопросу возвращаться больше не будем, – и американец движением карандаша вычеркнул этот вопрос из числа других, занесенных в блокнот. – Пойдем дальше…
Он объявил, что по приезде в Москву надо отыскать по адресу, который он сообщит, надежного, доверенного человека по фамилии Блюменкранц. Когда они убедятся, что перед ними именно он, а не кто-нибудь другой, надо попросить его одолжить восьмой номер журнала «Война и рабочий класс» за этот год. Если он принесет журнал и порекомендует прочесть статью «Советско-югославский договор», можно говорить с ним откровенно.
– О чем? – поинтересовался Грязнов.
Главная цель визита к Блюменкранцу будет заключаться в том, чтобы разработать условия дальнейшей связи. Блюменкранц будет их обеспечивать средствами для жизни и поможет найти работу, если на пути к этому возникнут затруднения. Адрес и фамилию его надо запомнить. Американец еще что-то вычеркнул в своем блокноте.
Он считал, что будет правильным, если по возвращении в Советский Союз друзья займутся в первую очередь устройством своих личных дел, выбором местожительства и работы. Он не ограничивает их никакими сроками, не ставит никаких условий – они могут обосноваться, где им угодно.
После того как они окончательно «осядут», можно будет говорить о практической разведывательной работе, поэтому в данный момент он не видел необходимости ставить перед ними какие-то задачи. Они определятся в зависимости от служебного положения каждого. И кроме того, что актуально сейчас – завтра, возможно, не будет иметь никакого значения. Время и международное положение подскажут, чем и когда придется заниматься. Следует помнить основное: война почти окончена, и то, что было хорошо в военное время, будет не нужно и неуместно в мирное. Пароли остаются прежними.
– Когда вы намерены нас отправить? – спросил Ожогин. – Хотя бы ориентировочно.
– Я скажу точно: первого мая.
– Мы имеем право взять с собой личные вещи?
– Пожалуйста.
– Вы с нами еще будете беседовать?
– Не вижу в этом нужды. Если у вас есть какие-либо вопросы, давайте решим сейчас.
– Мы сами выедем?
– Нет.
Американец пояснил, что первого мая рано утром, часов в пять-шесть, к ним приедет его человек, в военной форме, в звании лейтенанта. Он будет сопровождать их до Югославии и там свяжет с необходимыми людьми. На этом его функции ограничатся.
Беседа окончилась. Друзья распрощались с Гольдвассером, назвавшим себя Альбертом, чтобы больше с ним уже никогда не встречаться.
Зацвели сады. Зацвел и сад Вагнера. Яблони и жасмин в бело-розовом весеннем уборе выглядели празднично. Над цветами в чистом, ароматном воздухе звенели пчелы.
