Когда машина тронулась, американец обернулся и предупредил:
– Запомните: вы партизаны из отряда Бровича.
По улицам сплошным потоком – видимо, к центру города – плыл народ. Люди были с винтовками, ручными пулеметами, автоматами, гранатами; они несли полотнища, портреты, плакаты, красные флаги. Мелькали мешковатые фигуры женщин, одетых в мужские костюмы. Со взрослыми шли дети. Огромное человеческое море плескалось, шумело, пело, ликовало. Машины едва-едва пробирались вдоль узких тротуаров, теснимые живой человеческой массой.
На площади Терезии – главной площади города – бьюик встал: ехать далее было невозможно.
Из репродукторов громко лились знакомые советские мелодии.
Вокруг звучала чем-то знакомая, чем-то очень близкая и в то же время непонятная речь.
– Живио СССР! Живио!.. Живио!.. – скандировали тысячи голосов.
– Что происходит? Что за торжество? – ни к кому не обращаясь, поинтересовался Ожогин.
– Сейчас узнаем, – и американец вышел из машины. Через минуту он вновь водворился на место. – Все ясно – пал Берлин, – бесстрастно произнес он и обратился к шоферу: – Трогайте. Сигнальте посильнее и трогайте.
Горячая радость залила сердце Никиты Родионовича. Он посмотрел на Андрея, на Алима. По выражению лиц, по блеску глаз без слов можно было понять, что происходит в душе каждого из них.
Американец сказал: «Пал Берлин». Он не добавил, что пал под ударами советских войск, но это было ясно.
«Вот где довелось услышать радость победы! В Югославии, в Белграде… – подумал Никита Родионович. – Наши воины принесли освобождение Софии, Бухаресту, Белграду, Будапешту, Варшаве. Они ворвались в логово фашистского зверя, ворвались туда, откуда пришла война. Победные знамена армии-освободительницы реют теперь почти по всей Европе».
Бьюик вновь остановился. Мужчины, женщины, старики, подростки, взявшись за руки и дружно распевая веселый мотив, исполняли коллективный национальный танец «Коло». Когда огромная живая цепь внезапно распалась на множество мелких кружков и образовался проход, шофер тронул машину.
Около ресторана «Мажестик» машина стала опять. Теперь дорогу ей преградили два сверкающих лаком кадиллака.
Ожогин отпрянул назад и едва сдержал возглас удивления: в одной из машин он увидел Марквардта.
Ошибка? Нет! Ошибиться нельзя: то же лицо, тот же двойной подбородок, те же глаза.
Андрей, приблизившись к Никите Родионовичу, крепко сжал его руку выше локтя и тихо, но взволнованно спросил:
– Вы видите, кто сидит во второй машине? Вон тот, в штатском…
– Вижу, вижу! – не менее взволнованно ответил Никита Родионович.
– Ну, поехали! – сказал сопровождавший их офицер, когда оба кадиллака скрылись.
Все уселись. Машина тронулась.
Андрей молчал, но Никита Родионович чувствовал, что он думает о том же, о чем и он: как объяснить присутствие в Югославии видного гитлеровского разведчика Марквардта?
Машина стала на малолюдной улице, возле тенистого сквера. Американец вышел.
– Прогуляйтесь. Я сейчас, – сказал он, пересек улицу и вошел в двухэтажный дом.
Ожогин, Грязнов и Ризаматов тоже покинули машину и направились в сквер. Узенькая, усыпанная свежим песком аллея шла мимо нескольких могил. По надписям, сделанным на черных дощечках, видно было, что здесь похоронены югославские партизаны и бойцы Советской Армии. На каждой могиле теплились лампады. Друзья сняли головные уборы и несколько минут постояли в молчании.
– Хэллоу! – крикнул американец. Он стоял возле бьюика с неизвестным мужчиной в штатском. – Идите сюда.
Незнакомец был костляв и невысок ростом. По виду ему можно было дать за пятьдесят.
– Золотович, – назвал он себя, пожимая поочередно руку каждому. – Прошу за мной.
Говорил он по-русски чисто, но с акцентом.
Американец распрощался и заторопился на аэродром, где его ожидал самолет.
Друзья, следуя за Золотовичем, вошли в дом, в котором уже побывал сопровождавший их офицер, и поднялись на второй этаж.
В первой комнате, куда они попали, стояли две широкие тахты, несколько кресел, круглый стол, покрытый тяжелой бархатной скатертью. Стол украшала высокая, большая мраморная ваза с живыми цветами. В открытых окнах плескались от ветра легкие шелковые занавеси.
– Вас предупреждали, за кого себя выдавать? – спросил Золотович, усадив гостей.
– Да, – ответил за всех Ожогин. – Мы партизаны из отряда Бровича.
– Как попали в отряд – знаете?
– Знаем.
– Учтите, что отряд Бровича здесь пока еще мало известен: он еще не сошел с гор.
Золотович подробно рассказал, где оперировал отряд, из кого он состоял, какие бои провел с гитлеровцами, как погиб его командир, Брович, и кто его заменил.
– Это на всякий случай, – добавил Золотович. – А сейчас вам представится возможность видеть мистера Клифтона, который знает вас как Юпитера, Сатурна и Марса.
