Оказалось, что Гуго стал безработным. После того как сгорела лаборатория, его несколько раз допрашивали, но так как улик никаких не было, оставили в покое. Лабораторию перевели в другой город, а старый штат сотрудников уволили. Найти новую работу было почти невозможно.
– Придется переждать это смутное время, – сказал Ожогин. – Скоро все изменится, и работы у вас будет сколько угодно.
– Правильно, – одобрил Вагнер. – Живи пока у нас.
– Хорошо, – коротко ответил Абих.
Больше этой темы не касались.
Друзья спросили, не интересовался ли ими кто-либо из людей Юргенса. Нет, за время их отсутствия никто их не спрашивал и никто к ним не приходил.
– А как идут дела? Как живет Фель? – задал вопрос Ожогин.
Боевые дела развертывались, и старому Вагнеру было о чем рассказать.
Число подпольщиков выросло. Привлечены несколько новых рабочих-железнодорожников и даже врач военного госпиталя – старый знакомый Вагнера.
В течение двух недель не работала городская телефонная станция, три дня на центральном радиоузле молчали репродукторы; сгорел отепленный гараж комендатуры, взорвались две заправочные бензоколонки; две гранаты, удачно брошенные ночью с автомашины в здание военного коменданта, уничтожили шесть человек. Почти ежедневно выпускались листовки.
– У нас появился замечательный товарищ! – оживленно заговорил Абих. – Имя его Адольф Густ. Он дважды дезертировал из эсэсовских частей. Первый раз неудачно: его поймали, послали на передовую, оттуда с двумя порциями свинца он попал в госпиталь. Второй раз сбежал уже из госпиталя. А сейчас его скрывает у себя участник организации, врач, о котором говорил Альфред. Я вам один случай расскажу о нем…
Однако рассказать не удалось: в передней раздался настойчивый звонок.
Все смолкли, но продолжали неподвижно лежать. Звонок повторился. Никому не хотелось не только подниматься, но и двигаться, чтобы не растерять с трудом накопленное тепло. Звонок вновь нарушил тишину дома.
– Кто бы это мог быть? – с недоумением произнес Вагнер и, нехотя поднявшись с пола, покинул комнату.
А звонок дребезжал почти непрерывно.
В зале послышался шум, отчетливо слышимый звук поцелуя и громкий голос:
– Дядюшка, дорогой! Как я рад!..
– Племянник явился, – тихо сказал Алим, толкнув локтем в бок лежавшего рядом Андрея.
– Точно, – подтвердил Гуго. – Я его голос среди тысячи других узнаю.
– Вы знакомы с ним? – спросил Никита Родионович.
– К сожалению, да.
Открылась дверь. Старик включил свет, и за его спиной показалась длинная, как бы нарочно кем-то вытянутая, узкая физиономия. На Рудольфе Вагнере была офицерская шинель с меховым воротником без знаков различия, меховая шапка и фетровые сапоги, обтянутые желтой кожей.
– Что тут у тебя происходит, мой любезный дядюшка? – спросил Рудольф, не без удивления разглядывая лежавших на полу.
– Все свои… все свои, – успокоил его старик.
– Ба! Да тут и Гуго затесался! – воскликнул племянник. – А этих не знаю…
– Это наши квартиранты, – представил Ожогина и Грязнова Вагнер.
– Но почему все в куче?
– Холодно у нас, топлива нет. Оттого и вместе, – сказал Вагнер.
В руках у Рудольфа был маленький чемодан. Усевшись на стул, он поставил чемодан между ног.
– Как же быть? Я в таком холоде спать не намерен… прошу не обижаться. Мне непонятно, как ты живешь в подобной обстановке. Неужели нельзя найти топливо?
Альфред Августович пожал плечами.
– Достать топливо теперь нелегко, – заметил Абих.
– Ерунда! – процедил сквозь зубы Рудольф и, взяв в руку чемодан, поднялся. – Проводи меня, дядюшка. Я приду завтра, когда в доме будет уже тепло, – и, не простившись ни с кем, вышел.
– Я доволен, что все окончилось благополучно, – сказал Долингер, выслушав доклад Ожогина и Грязнова. – Сейчас свяжусь с господином Юргенсом. Прошу минуту подождать.
Он оставил друзей и вышел в другую комнату.
– Я так и предполагал. Господин Юргенс требует вас сейчас же к себе, – возвратившись, сказал он.
Никита Родионович посмотрел на часы: стрелка подходила к десяти.
– Вас смущает время?
– Нет. Я подсчитываю, сколько еще часов нам придется ходить с голодным желудком, – грубовато ответил Ожогин.
Долингер удивленно посмотрел на него:
– Не понимаю. Поясните.
– Пояснять особенно нечего. В течение двух суток у нас, кроме кипятку, ничего во рту не было.
– Что же вы молчали? Я вам сейчас могу дать денег, – и Долингер сунул руку в боковой карман пиджака.
– Это мало поможет делу. На марки теперь трудно что-нибудь приобрести, тем более продукты питания.
– Тогда надо воспользоваться визитом к господину Юргенсу и доложить ему обо всем.
Друзья распрощались с Долингером и направились к Юргенсу.
Дул холодный, порывистый ветер; он трепал полы пальто, забирался в каждую щель, пытался сорвать кепи.
Юргенс встретил Ожогина и Грязнова с необычной для него приветливостью. Усадил их на диван, а сам расположился рядом.
– Признаться, я подумал, что вы погибли во время налета авиации… Ну, рассказывайте, путешественники, как дела?
– Плохо! – коротко и угрюмо бросил Ожогин.
Юргенс сдвинул брови и внимательно посмотрел на Никиту Родионовича.
– Что плохо? – спросил он сухо.
