– Ты все философствуешь и не учитываешь, что при любом будущем нужны деньги. Без них немыслимо никакое будущее. Смотри сюда… – Рудольф опустился на колени, открыл маленьким ключом чемодан и осторожно поднял крышку. – Смотри, смотри… Я бы не доверил этого отцу, а тебе доверяю. Только тебе.
В чемодане было золото: самородки, слитки, монеты разных достоинств, кольца, броши, браслеты, табакерки, портсигары, ложки, футляры от часов…
– И что же ты хочешь от меня? – спросил Вагнер.
– Чтобы ты сохранил это все, – произнес шопотом Рудольф. – Я не могу никому этого доверить. И возить с собой нельзя: война еще не кончилась.
– Хорошо. Закрой, – сказал Вагнер после некоторого раздумья.
– Ведь я не знаю, где окажусь в момент развязки… Я хотел бежать за границу, но Риббентроп запретил. Из-за золота я могу погубить себя.
– Хорошо. Закрой! – повторил старик с раздражением.
Ужинали в этот вечер обитатели дома врозь: Вагнер – с племянником, Ожогин – с Грязновым, Абих— с Ризаматовым. После ужина пришел неизвестный и предложил Никите Родионовичу и Андрею следовать за ним в гестапо.
Перед входом в гестапо Ожогин и Грязнов едва не столкнулись лицом к лицу с Моллером. Не обратив на них внимания или не заметив их, хозяин гостиницы быстрой походкой пересек улицу.
– Сволочь! – шепнул Андрей.
– Да, видимо, прав Абих, – сказал Никита Родионович.
Принимал их тот самый майор Фохт, который когда-то вызывал Вагнера и беседовал с ним по поводу вселения к нему Ожогина и Грязнова.
В кабинете плавали голубоватые клубы табачного дыма, и можно было предположить, что незадолго до прихода друзей здесь находилось по меньшей мере человек десять: большая пепельница была полна окурков.
– Прошу садиться, – сказал, улыбаясь, майор. – Меня, конечно, вы не знаете, но мне вы известны. Рад познакомиться! Рассказывайте, как вам живется у этой старой лисы Вагнера.
Друзья насторожились. Они не рассчитывали, что разговор начнется именно с этого.
– Жалоб у нас пока нет, – поторопился ответить Ожогин.
– Не мешает он вам?
– Нисколько. Он, кажется, побаивается нас, а потому очень предупредителен и услужлив.
Майор вновь улыбнулся:
– Попробовал бы он быть другим… Но, кроме вас, у него, как мне известно, появились еще квартиранты?
– Один был до нас, а второй поселился недавно, в наше отсутствие, – ответил Ожогин, хорошо понимая, что скрыть факт проживания в доме Абиха невозможно.
Играя большим шестигранным карандашом и пытаясь удержать его на кончике своего пальца, гестаповец продолжал:
– Знаю. Знаю обоих… Первый меня не беспокоит.
– Он участник нашей группы, – твердо сказал Ожогин.
– Ах, вот даже как! Замечательно… Я забыл, кто он по национальности?
– Узбек.
– Да-да, узбек. Совершенно верно… Военнопленный. Рудольф Вагнер говорил о нем. А как вы смотрите на второго? – Фохт сощурил глаза.
Ожогин пожал плечами:
– Трудно судить о человеке, которого так мало знаешь. Но он, по-моему, настоящий немец.
– В это понятие можно вложить очень многое, – заметил майор. – Мне хочется знать, чем дышит этот Гуго Абих.
Никита Родионович усмехнулся:
– Как и все мы: воздухом.
Улыбка на лице майора потухла, и холодные глаза на несколько секунд задержались на Ожогине.
– Это в прямом смысле, – сухо, но вежливо проговорил он. – Пока есть возможность, пусть себе дышит. Меня интересует его настроение.
– Если бы кто-либо из нас троих заметил в поведении Абиха или Вагнера что-нибудь подозрительное, то могу вас заверить, что не больше как через полчаса об этом знал бы господин Юргенс.
Видимо, ответ и тон, которым говорил Ожогин, понравились гестаповцу.
– Иначе и быть не может, – сказал он. – Господин Юргенс вами доволен, но я лично от себя прошу вас быть повнимательнее и хорошенько посматривать за Абихом.
Ожогин склонил голову в знак согласия.
– Вы должны понимать, – мягко продолжал Фохт, – что соседство с неблагонадежными людьми может навредить и вам, а в этом ни вы, ни я, ни Юргенс не заинтересованы. Собственно, по этому поводу я и решил с вами побеседовать. Он, этот Абих, не догадывается, кто вы в самом деле?
– Не думаю, – ответил Никита Родионович. – Вот только сегодняшний вызов даст повод для размышлений.
– Это ерунда! – заметил майор. – Вы можете сказать, что мы интересовались вашим прошлым.
Ожогин кивнул головой.
– Еще раз прошу быть повнимательнее с Абихом и о чем-либо подозрительном в его поведении тотчас поставить меня в известность, – майор встал.
Когда Ожогин и Грязнов спускались со второго этажа, им вновь попался навстречу весь залепленный снегом Моллер. Он, видимо, торопился, так как не остановился даже поговорить и лишь, шутливо погрозив пальцем, сказал:
– Пропащие! На днях обязательно забегу проведать.
На улице шел снег, тротуары и мостовая были покрыты белым пухом.
Друзья пересекли мостовую и зашагали домой.
Дверь открыл сам Вагнер.
– Ну как? – спросил он.
– Есть о чем поговорить! – весело отозвался Грязнов.
– У нас тоже есть что рассказать, – сказал Вагнер и, закрыв дверь на ключ, провел друзей в свой кабинет.
Там сидели Гуго и Алим. Между ними лежал открытый чемодан, наполненный золотом.
