Ризаматов на секунду заколебался, а потом последовал за ним.
Лесок густел, начались холмы, поросшие вокруг ельником, затем дорога пошла под уклон. Старик шел быстро, мелким, но торопливым шагом.
«Охотник, наверно, – думал Алим, едва поспевая за своим новым знакомым. – Не меньше шестидесяти, а бежит легко, как джейран».
Старик, видимо, хорошо знал лес. Он не петлял, не осматривался, а шел, уверенно обходя заросли можжевельника, черники, пересекая опушки. За светлой, залитой утренним солнцем поляной начался глубокий распадок, поросший ельником, папоротником. На дне его бил прозрачный ключ.
– Вот здесь и располагайтесь, – сказал, остановившись, старик. – Сюда редко кто заходит, кроме любителей природы. А их сейчас не так уж много. Тут можно и спрятаться. – Он полез в свою походную сумку, вынул кофейного цвета батончик, мало похожий на хлеб, кусочек сыру и подал все это Алиму: – Берите… А воды здесь много. Ждите меня. Я шел на огород, вернее – на свое картофельное поле, и наткнулся на вас. Может быть, на ваше счастье. Ждите… А уйдете – на себя пеняйте. Об остальном я подумаю. Счастливо устроиться! – Он приподнял шляпу, поклонился, быстро выбрался из распадка и скрылся среди деревьев.
Алим остался один и тотчас принялся за еду. Он разделил сыр и хлеб на две равные части и уничтожил одну половину. Огромное удовольствие доставила ключевая вода: Алим пил ее, не отрываясь, большими глотками. И только утолив голод и жажду, задумался. Как расценить все происшедшее? Какой счастливый случай столкнул его с этим маленьким энергичным стариком? Если он не фашист, тогда Алиму повезло. Но можно ли рассчитывать на дружбу старика?
Алим нащупал в кармане пистолет, словно желая проверить свою готовность к борьбе.
Старик появился перед вечером. В руках была все та же лопата, за плечами – небольшой мешок.
– Вот и я. Вы, наверно, ожидали меня не одного, а с кем-нибудь? – спросил он, улыбаясь и пытливо глядя в глаза Алиму. – Ну-ка, скажите правду?
Алим смутился. Почему не сказать правду, когда новый знакомый догадывается о ней? И Алим рассказал, что он и верил и не верил, ожидая и хорошего и плохого.
– Ничего удивительного нет. Все можно подумать в вашем положении. Но я постараюсь вам доказать, юноша, что в Германии еще не перевелись настоящие люди. Раздевайтесь.
Старик вынул из мешка коричневую пару, черные ботинки и кепи.
– Это вещи моего покойного сына, – произнес он с грустью, – моего первенца… Он был такого же, как вы, роста и такой же стройный, но только шире вас в плечах. Чуть-чуть шире, и блондин. Раздевайтесь и одевайтесь, – закончил он.
Алим снял комбинезон, сапоги, гимнастерку, брюки и надел штатский костюм. Старик заставил Алима несколько раз повернуться, застегнуть и вновь расстегнуть пиджак.
– А теперь давайте немного подождем. Пусть стемнеет, – удовлетворенный осмотром, наконец произнес он.
Германия. Чужой, незнакомый город. Два прямых бульвара, обсаженных липами и кленами, пересекают его из конца в конец, сходясь крест-накрест. По обе стороны трамваи.
Главная площадь носит название Ратхаусплац. На ней – неуклюжий, громоздкий памятник, окаймленный тяжелой чугунной цепью. Здесь же здание ратуши в готическом стиле. Почерневшие фризы, покрытые мохом, говорят о том, что здание это вековой давности.
На площади сгрудились всевозможные магазины с яркими вывесками и пустыми витринами. В старинной части города улочки в иных местах до того узки, что трудно разъехаться двум автомашинам. Мостовые, выложенные крупным квадратным торцевым камнем, отсвечивают под лучами солнца, как отшлифованные.
Дома преимущественно каменные, с высокими черепичными крышами, с мезонинами, с флюгерами на гребешках, с окованными железом дверями и кольцами вместо ручек. На многих улицах сохранились еще фонари, внутри которых вместо газовых рожков вмонтированы электролампочки.
То здесь, то там высятся верхушки кирк[3]. Чем дальше от центра, тем просторнее. На окраине много небольших особняков, окруженных тенистыми палисадниками и решетчатыми изгородями. И в центре города и на окраинах – всюду можно заметить то неизбежное, что принесла война.
Небольшой провинциальный немецкий город находится в глубоком тылу, но на улицах много инвалидов и раненых из расположенных в городе тыловых госпиталей. Магазины стоят без товаров, и в них почти никто не заходит. Немцы и немки с хмурыми лицами останавливаются у рекламных тумб, читают вести с Восточного фронта и скептически покачивают головой.
Ожогин и Грязнов в городе уже несколько дней. Отрезанные от родины, в чужом краю, они чувствуют себя одинокими. Давит тоска и неизвестность. Знакомятся с городом, бродят по улицам, по парку, наблюдают за горожанами, пытаясь скорее привыкнуть к новой обстановке, понять, как здесь живут и чем дышат.
