– А вы их предупредили, чтобы они подыскивали квартиру?
– Собирался сделать это сегодня.
– Не торопитесь. Я уже говорил в гестапо. Мне пообещали дать несколько адресов. Квартира – вопрос серьезный, и спешка может повредить делу. Ни вы, ни я не можем предугадать, кто придет сюда первым: русские, американцы или англичане. Поэтому лучше, если они окажутся жильцами человека, в какой-то степени скомпрометировавшего себя перед империей фюрера. Кстати, как они ведут себя?
– Вне подозрений… Проверку их я закончил еще там. Результаты докладывал.
– Дайте им пароли, дайте возможность болтаться по городу. Это не повредит делу… А как с их учебой?
– Теоретическая подготовка по разведке и радиоделу почти завершена. Можно начинать практические занятия по приему и передаче. Им будет выдана портативная радиостанция для связи с радиоцентром. В сутки намечены два сеанса: дневной и ночной. Осталось научить их самостоятельно монтировать приемник и передатчик.
– Значит, подготовку можно считать законченной?
– Не считая шифра.
– К шифру мы еще вернемся.
Весь увитый хмелем особняк Юргенса стоял в восточной части города, на Лернерштрассе. Друзья подошли к нему без пяти десять. Стучать или звонить не пришлось: все тот же неизменный служитель предупредительно открыл парадное и бесстрастным голосом пригласил следовать за собой.
Юргенс не заставил себя долго ждать.
– Я тороплюсь, – объявил он, – а поэтому буду краток. Завтра позвонит господин Долингер и пригласит вас к себе. Это человек, с которым вам придется заниматься радиоделом. Насчет квартиры сообщу на днях, а пока живите в гостинице. Ни в чем стеснять или ограничивать вас не собираюсь: бывайте где угодно, обзаводитесь знакомыми, но держите, как и раньше, в абсолютной тайне отношения со мной, моими людьми и не сближайтесь с лицами, которые при изменении ситуации в городе могут вас скомпроментировать. Короче говоря, никто, кроме определенных мной лиц, не должен знать о наших связях… Выдайте себя за граждан, вывезенных из России, за так называемых перемещенных лиц.
Юргенс присвоил Ожогину и Грязнову пароли-клички, снабдил их пропусками для круглосуточного хождения по городу и деньгами.
– У меня все, – заключил он, пряча в карман полученные от друзей расписки. – Если есть вопросы – пожалуйста, только побыстрее.
– У нас один вопрос, – начал Никита Родионович. – Очень назойлив по отношению к нам управляющий гостиницей Моллер. Он бывает у нас, приглашает к себе в дом, много болтает…
– О чем?
– Обо всем, что происходит в городе, не исключая секретных сведений.
– Пусть себе болтает…
– А как поступать, когда он спрашивает наше мнение по тому или иному вопросу?
– Он что, интересуется чем-нибудь?
– Да.
– Старайтесь больше слушать его и поменьше говорить сами. Так будет лучше.
В начале узкого переулка находилась пивная – «Бирхалле». От прочих пивных она внешне ничем не отличалась, но в ней, кроме пива, можно было получить, правда, за высокую цену, чашку суррогатного кофе – дурно пахнущей темной жидкости – и бутерброды, состоявшие из микроскопических порций эрзац-хлеба и сыра.
Каждое утро Ожогин и Грязнов приходили в пивную и занимали столик. Они вынуждены были завтракать здесь, так как в гостинице, по талонам коменданта города, им причитался лишь обед. Друзья являлись в «Бирхалле» к самому открытию, чтобы успеть захватить местечко в этом всегда людном и шумном заведении.
Собирались тут спекулянты, ростовщики, посредники в торговых сделках, люди с уголовным прошлым. Мраморные доски столиков носили на себе следы различных арифметических подсчетов, за которыми скрывались всевозможные сговоры и сделки. Сколько темных дел хранили эти обшарпанные, обветшавшие столики!
Сегодня друзья явились с некоторым опозданием и поторопились занять крайний столик. Официант, уже приметивший этих посетителей и не раз получавший от них щедрые чаевые, быстро подбежал и принял заказ на бутерброды и две кружки пива.
– Все знакомые лица, – сказал Андрей, оглядывая зал.
– Да, примелькались, – согласился Никита Родионович. – Вон того, рябого, что сидит у окна, я вижу каждый день… Ты не оглядывайся, – предупредил он Андрея. – Он улыбается и, видимо, собирается подойти к нам.
Низкий полный мужчина в сорочке из искусственного шелка что-то шепнул соседу, встал с места и направился к друзьям. В это время подали пиво и бутерброды. Незнакомец подошел к столику и, пододвинув свободный стул, уселся рядом с Ожогиным. Лицо его было сильно изуродовано оспой.
– Есть дело, – сказал он вместо приветствия и положил свою большую, обильно поросшую волосами руку на руку Ожогина.
– Пожалуйста, – с любопытством и недоумением глядя на незнакомца, сказал Никита Родионович.
– Могу устроить небольшую партию гаванских сигар. Доллары есть?
Никита Родионович отрицательно помотал головой, сдерживая улыбку.
– Фунты?
– Тоже нет, – ответил Ожогин.
– Советские рубли? – уже шепотком спросил рябой.
– А этих тем более.
– Жаль. Очень жаль, – сказал незнакомец, сокрушенно покачав головой. – Сигары настоящие, без подделки. А что вас интересует? – спросил он, глотнув воздух.
