Минут через десять работа мотора прекратилась, и Долингер вернулся. Увидя друзей за тренировкой, он одобрительно кивнул головой, подошел к шкафу и раскрыл обе его половинки. Все полки шкафа были заполнены всевозможными радиодеталями, лампами, мелким инструментом, кусками фибры, фанеры, мотками проволоки, изоляционной ленты.
– Вторая ваша задача заключается вот в чем, – объявил Долингер. – Вы будете приходить ко мне сюда один раз в неделю, по понедельникам. Все, что здесь есть, – он показал на содержимое шкафа, – в вашем распоряжении. Я дам вам несколько схем радиостанций, и вы самостоятельно смонтируете приемники и передатчики. Это очень важно в практической работе на чужой территории.
– Не так легко найти радиодетали… – заметил Грязнов.
– Ерунда. Осложнение может вызвать только отсутствие ламп, но в конце учебы вы убедитесь, что и они не являются для вас проблемой.
– Вы хотите из нас профессоров сделать, – шутя сказал Ожогин.
– Профессоров не профессоров, а специалистов, которые не станут в тупик при отсутствии радиостанции. Итак… – Долингер сделал небольшую паузу, – ожидаю вас в понедельник, ровно в десять вечера, а теперь берите чемодан, я провожу вас…
– Ты понимаешь, Андрей, что все это значит? – спросил Никита Родионович друга, когда они уже шли по затемненной, совершенно безлюдной улице к себе в гостиницу.
– Почти понимаю, Никита Родионович, – взволнованно ответил Андрей и крепко взял Ожогина под руку.
– В этой штучке, – Ожогин показал на чемодан, – теперь заключается все. Ее беречь надо как зеницу ока.
Грязнов понимающе кивнул головой.
Несколько минут друзья шли в молчании. Пересекая площадь около хлебного магазина, они заметили робкие человеческие тени, сливавшиеся с коричневой стеной: горожане с вечера занимали очереди за хлебом.
…Моллер еще не покинул гостиницу и окликнул Ожогина и Грязнова, когда они пробирались по темному коридору в свой номер.
– Окно у вас не замаскировано, – предупредил он. – Закройте, а уж потом свет включайте. Меня и так три раза штрафовали. К каждой щелке придираются.
Моллер проследовал за друзьями в номер, самолично задрапировал окно, зажег свет и, увидев в руках Андрея аккуратный чемоданчик, выразил удивление:
– Новенький? Какой замечательный! Где вы его купили? – он сделал движение, выдавшее его желание немедленно осмотреть чемодан.
Но Грязнов не растерялся:
– Ну вот… Вы любопытный, точно женщина, господин Моллер! Какая же это обновка, когда мы с этим самым чемоданчиком к вам и приехали.
Открыв платяной шкаф, Андрей поставил туда рацию и захлопнул дверку.
– Возможно… возможно… – проговорил Моллер, потирая лоб. – Вы заметили, сколько самолетов прошло к фронту? Просто ужас! Я считал, считал… почти до сотни дошел, уже стемнело, а они всё идут и идут… Скажите, по звуку можно определить количество летящих самолетов?
Ожогин ответил, что никогда не занимался столь сложной арифметикой.
А Моллер уже переключился на совершенно другую тему:
– Вы знаете новость? В определенное время суток можно слушать передачи «Свободной Германии». И что только она не передает!
– У вас в гостинице нет радиоприемников, где вы ухитряетесь слушать эти передачи? – спросил Никита Родионович, расшнуровывая ботинок.
– Да разве я позволю себе слушать передачи «Свободной Германии»! Между «Свободной Германией» и концлагерями кратчайшее расстояние.
– Тогда откуда вам известно содержание передач?
Моллер смутился. Пальцы его нервно и быстро ощупывали скатерть на столе. Ответил он не сразу, а после продолжительной паузы.
Об этом, конечно, можно бы и не говорить, но он скажет. Его хороший знакомый, вернее – его близкий товарищ, работает на городском радиоузле. Ему по долгу службы приходится все слушать, а он рассказывает Моллеру.
– Я бы порекомендовал ему не слушать того, что запрещается слушать, – довольно резко сказал Никита Родионович, – а вам не распространяться на эту тему.
Моллер встал из-за стола:
– Пожалуй, это правильно. Ну, спите, спите… Спокойной ночи! – и он быстро покинул номер.
Андрей запер дверь на ключ, прислушался, а затем открыл шкаф и вынул чемодан.
Друзья сели рядом и приложили к уху по наушнику, Андрей вставил штепсель в розетку и начал настройку приемника.
Почти каждое утро старик Вагнер проводил в своем небольшом садике. Все здесь было посажено его руками, взлелеяно и сбережено его заботами: и яблони, и сливы, и груши, и кусты крыжовника и смородины, и бархатистые газоны, и клумбы с цветами.
Прошедший год был неурожайным: почти ничего не принесли яблони, очень мало плодов дали груши и сливы. Видимо, и тут сказывалась война: негде было взять удобрения. А может быть, виноват был он сам, Вагнер. Ведь осенью он не окопал деревья, не взрыхлил около них землю, зимой не окучил их снегом, весной не подрезал. Не было времени, да и тяжело все делать одному.
