Прополов грядку с редисом, Вагнер почувствовал усталость и присел на ступеньки крыльца, ведущие в дом. Как быстро тают силы… Год-два назад он мог копаться в саду в течение полудня, а вот теперь… Прошел какой-нибудь час, и уже ноет спина, чувствуется боль в каждом суставе. Старик расправил плечи, оперся плечом о косяк двери, задумался. Стар. Определенно стар. И хорошо, что судьба не забыла его совсем и послала ему хорошего помощника. Правда, чтобы оформить пребывание в доме Алима Ризаматова как военнопленного, пришлось дать взятку знакомому офицеру из комендатуры.
С улицы, со стороны фасада, дом Вагнера украшала узорчатая железная изгородь. Сам дом состоял из пяти комнат с мезонином. Все здесь было сделано так, как хотелось хозяину. Он долго обдумывал проект: расположение комнат, окон, дверей, кухни, кладовой, ванной. Когда дом был окончен, старик сказал: «Это то, о чем я мечтал». Одного не мог предусмотреть Вагнер: он проектировал с расчетом на семью в четыре-пять человек, а пришлось жить одному. Ушли от него поочередно два сына, ушла жена. Ожидать их нечего. Они ушли туда, откуда никто еще не возвратился.
У окна кладовой висела металлическая клетка. Эту клетку принес когда-то его первый сын, Отто. Он очень любил птиц. В первый весенний день Отто выносил клетки со своими пернатыми на воздух, развешивал их на стене и открывал дверцы. Прошли годы. Отто вырос, стал мужчиной, а церемония освобождения птиц повторялась неизменно из года в год. На старом беккеровском пианино, в покрытом пылью чехле, покоилась скрипка. И, глядя на нее и на пианино, старик думал о Карле, младшем сыне, и своей верной подруге Эльзе. Как часто в тихие летние вечера, сидя в качалке на открытой веранде, слушал он мелодии Бетховена, Моцарта… Эльза была родственницей известной немецкой пианистки Софии Ментер и от нее унаследовала мастерство игры на рояле. Любовь к музыке она передала младшему сыну, Карлу… Да, все в доме напоминало о них – все, буквально все…
Вагнер погрузился в воспоминания. Солнце поднималось над садом, оно осветило дом и уже коснулось лучами огромного куста белых флоксов на клумбе, рассыпалось по дорожке, усыпанной мелким гравием…
В железную калитку резко постучали.
– Кто бы это? – проговорил вслух Вагнер и быстрыми, мелкими шагами направился к калитке.
На улице стоял незнакомый Вагнеру человек в штатском сером костюме.
– Вы Альфред Вагнер? Архитектор?
– Был когда-то архитектор, а теперь только Вагнер.
– Пойдемте со мной… у меня за углом машина…
– Куда и зачем?
Посетитель отвернул рукой борт пиджака и показал металлический значок.
…Через несколько минут машина остановилась около мрачного трехэтажного здания. На втором этаже, у двери под номером семьдесят восемь, Вагнера заставили подождать, потом любезно пригласили в комнату.
За столом сидел угрюмый и очень худой человек с бесцветными глазами. Он был поглощен чтением какой-то бумаги и не обратил на вошедшего никакого внимания. Вагнер стоял, держа в руках свою маленькую соломенную шляпу. Так продолжалось минут пять. Наконец человек оторвал глаза от бумаги, поднял голову и, кивнув в сторону кресла, произнес металлическим голосом:
– Садитесь.
Вагнер сел в кресло, положил шляпу на колени и приготовился слушать.
– Вы знаете, где находитесь?
– Вывески я не видел, но догадываюсь, – ответил Вагнер.
– Я майор Фохт.
– Очень приятно…
Улыбка искривила лицо Фохта и через секунду исчезла.
– Мы вызвали вас по делу.
Старик кивнул головой.
– Вы живете один?
– Нет. Со мной живет работник из военнопленных.
– Двое – на весь дом из пяти комнат с мезонином?
– Да.
– Вам не тесно?
Пока он, Вагнер, этого не чувствовал. Почему ему должно быть тесно?
– Мы решили поселить к вам двух человек…
– Квартирантов?
– Да, они вам будут платить за квартиру.
– Поселить независимо от того, хочу я этого или нет?
– Да, независимо.
Вагнер пожал плечами.
– Но дело не в этом… – продолжал Фохт.
– А в чем?
– Сейчас узнаете… Это наши люди. И все, что они будут делать в доме, должно умереть в его стенах. Вы поняли?
Старик немного побледнел, что не укрылось от собеседника.
– Не волнуйтесь и не стройте никаких предположений. К вам мы пока никаких претензий не имеем. Сын – одно дело, отец – другое…
Вагнер побледнел еще больше.
– Мой сын сложил голову на фронте, и мне нисколько не…
– Я имею в виду не этого сына, – резко прервал его Фохт, – а первого.
Старик опустил голову. Воцарилось молчание.
Майор вышел из-за стола и уселся напротив Вагнера. Достав из кармана кожаный портсигар, он раскрыл его и протянул старику.
Вагнер помотал головой. Он не курит.
– Я знаю, что вы курите.
Вагнер развел руками.
– У вас очень строптивый характер, – закуривая сигарету, сказал майор. – Вы принимаете близко к сердцу всякую мелочь.
Вагнер молчал.
