– Соглашайся, господарь, не то худо будет, наоборотки сделаю! Колдунцы под плетьми мне открыли! Правое дело, верняк! Станешь самым великим, весь мир взнуздаешь, на крюк водрузишь! – Потом не спеша отходит к старику, начинает срывать с него грязную рясу, оглядывает с оценкой: – Да тут мяса совсем ничего, одни кости! Ну, наваристее будет…
В панической тоске – чего доброго, безумный палач заставит его жрать сей суп и заедать человечиной! – украдкой озирается. Но двери затворены, выбраться некуда! А Малюта, сорвав со старца рясу и пригнув его голову на колоду, начинает топором рубить волосы, приговаривая:
– Волосья при варке мешают – бухнут, пухнут… Эт не больно… Эт быстро… Зубья – сюды, кости – туды, а мясо – пополам: нам, вам, псам, сам на сам! У Господа все живы-здоровы! Невинным пришёл – невинным уйдёшь, ещё мне «спаси Бог» говорить будешь… Му́ки душу чистят, вылизывают… Да не трепыхайся!.. Стар, а дрыглив! И жиловат, собака, – не разваришь… – а старик по-паучьи отбивается сухими лапками, пискляво подблеивая.
«Не хватило Малюте меня в кровавом корыте искупать и курчавой головой спину тереть, так в человечьей похлёбке утопить хочет! Чего доброго, и меня следом за стариком сварит, чтобы потом самому искупаться! С него станет! Ему дай волю – самого Христа не пожалеет, скажет: сварю – и сам стану Богом!»
Решил опрокинуть котёл, пока нет огня, – без воды как варить?
Но не успел того додумать, как Малюта, бросив старика, с грязной бранью на него кинулся и цепко ухватил ручищей за елдан, вопя:
– Бежать вздумал, боягуз? Счас будет потеха!
…Проснулся, облитый морозным липким потом. Скинул одеяло, с отвращением оттащил за уши Кругляша от елдана – зверёк повадился ночами залезать под рубаху и лизать язву на плюшке, чего он почти не ощущал: сон под сонным отваром был крепок.
Кроль квашнёй шлёпнулся на половицы, но и там не успокоился – насел на чёбот и начал в него торопко, усердно и суетливо тыркаться, словно в крольчиху, окриков не слыша и отвалясь только после последних быстрых толчков.
«Вот тебе и дела…» – кисло-неопределённо подумал и, задрав рубаху, начал осматривать елдан, замечая, что шанкра стала менее гноеточива и даже как будто затягивается. И ожерелье мелких язвочек поредело, что и доктор Элмс заметил, осматривая недавно больной член. Неужели грядёт выздоровление? Неужели ангел-кроль взаправду вылечит его, высося напрочь всю недужину? И почему во сне Малюта хватал его за елдан? Что сей знак значит? И зачем вообще приходил Малюта? Он и при жизни был опасен, рядом с ним жить – всё равно что по ножу ходить, дух захватывает, а после смерти от него и подавно ничего доброго ожидать не можно!
Начал читать молитву на отгон души Малюты:
– Отче Паисий Великий, избави от мук усопшего раба своего Григория, яко все к тебе прибегаем, ты молишь о нас Христа Бога нашего! Скорый покров и помощь и милость покажи на усопшем рабе Григории, и укроти волны суетных помышлений, и упокой его мятежную и неприкаянную душу! – но вдруг запутался в словах и лежал некоторое время молча, мучаясь болями в кистях рук и грея их о бока. Только не помогало – пальцы сводило от нытной тупой ломоты.
Печка, что ли, остыла? Или тело уже стало полуживым?
– Эй, кто там! Прошка! Шишка!
Оба возникли в дверях.
– Несите ханку, зелье алтайского мурзы, – ноги зело болят, терпеть эту пытку нет мочи! Китайской травы заварите! Урды свежей! И горячих саек с каймаком!
На это Прошка начал скулить, зачем-де эту гадость опийную глотать, не лучше ли сычёного мёда выпить или мазью смазаться:
– А то опять днями как трупец лежать изволишь, без тела и главы!
Пришикнул на него:
– Пшёл, дрязга, ты смажешь… ноги зубным порошком! Хорошо, что не зубы мазью для ног чистил! Всё шиворот-навыворот!
Видя, что Прошка не унимается в отлынивании («И где колдовское зелье прятано – мне неведомо. Как принесу? Куда ты его заскобарил? Знать не знаю!»), схватил чёбот, побывавший под Кругляшом, и швырнул его в слугу. Тот живо отклонился, чёбот грохнул около кроля, отчего зверёк распушил крылышки и в безмолвной дрожи гневно задёргал лапами.
Это не на шутку разозлило, заставило потянуться к стене за нагайкой:
– Чуть ангела не загубил из-за тебя, беса! Вот я тебя! Неси ханку! Много не выпью, только б му́ку унять! Мёртвым не буду, наоборот – оживу.
Делать нечего – Прошка отправился в башенку, где в сухом подоконном схроне была запрятана часть опиума.
– А ты, Шиш, завари траву ча. Что, нет в коробе? Кончилась? Иди в кладовую, там ящик-цыб, в бычью шкуру завёрнут, чтоб трава не замёрзла. Ты мех отверни, не повреди, шкура ещё пригодится, из неё можно тёплый полушуб пошить для Власия… Цыб открой, вот ключ, и набери короб доверху.
