– Откуда знай, он сам жил, я сам, я не знай… – но сообщил, что да, ныне идёт по Европии волна – трупами лечиться. Началось с мумиё из египетских мумий. Потом вспомнили своих колдунов, старые рецепты. Вытащили древние книги, где написано, что человеческая плоть и кровь целебны. Аптекари, почуяв наживу, стали готовить всякие зелья, выдавая их за выскребки из мумий. Особенно немцы стараются, уточнил с некоторой брезгливостью доктор Элмс: в Хайдельберге и Ульме цеха по варке трупов открыли.
Все закрестились, когда доктор Элмс добавил, что подкупленные аптекарями суды часто приговаривают к смерти беременных, особенно на сносях, ибо больше всего ценится детское место,
Клоп, скривив лицо, прервал его:
– Видать, совсем в этой Фрягии свихнулись – человечину жрать! Государь, домишко проклятого Бомелия надо сжечь вместе с падалью и ядами! Верное дело говорю. Дотла сжечь. И место освятить. Церковь там водрузить. Другое ничего не поможет от эдакой напасти! – но доктор Элмс заметил: если поджечь дом, то яды, уйдя в дым, могут отравить всю слободу, а может, и всю округу – никто не знает, сколько и чего у Бомелия на полках хранится.
Буркнув: «Вот ты и узнаешь, даром врач, что ли», – поскрёб затылок («про эту плаценту надо подробнее узнать, древние колдуны не дураки были!»). И дом жечь жаль, дом добротный, Шлосер не раз просил: дай мне этот дом, я из него нужный веркштад-цех сделаю. Но и Клоп прав: куда эту падаль деть, как не спалить? Огонь всё очищает!
Как будто отвечая на его мысли, Клоп сказал:
– Государь, а если эти бадьи с потрохами жидам продать? Раз вся эта чихня большие барыши приносит – то они возьмут, схватят, куда денутся, алчность прежде их родилась. Сам же говорил: жиду всё равно, чем торговать, лишь бы навар был.
Перебил его:
– Да ты в своём уме? Жидам продать? По первости, они не купят – у них настрого запрещено с трупами возиться. По вторости, если жиды даже и купят, то что они с падалью сделают? Людям скормят! Мало тебе бесноватых на Москве? Чрез человечину беси в людей входят!.. Ну, хватит о мёртвых. Что слуга говорит? Что-то он больно весело смотрит – не двинулся ли умом? И за бок держится… Селезень[177], что ли, отбит?
Клоп усмехнулся, расправил бороду:
– Да нет, поверещал и смолк… Открыл, что подглядел, как Бомелий собрал всё ценное, золото, камни, блюда, ложки, в наружное платье с исподу вшил. И сбежал под утро, когда слуга спал.
Покачал головой: плохо! Наверняка по государевой трубе ушёл – ни воротные стрельцы, ни на санном дворе его не приметили, а в трубе он все ходы знал…
– А куда сбежал?
– Слуга не знает. Пропал – и всё. Спросить ещё? – Клоп, потянувшись, схватил с табурета долбень для пробивки прорубей.
Остановил его:
– Стой! Вряд ли такая лиса, как Бомелий, будет говорить слуге, куда он бежать собрался. Зачем? Даже если и сказал – то обманул, чтоб на ложный след навести. Нет, если б Бомелий хотел взять его с собой, то взял бы. Вместе бы ушли. Нет, бросил, как тряпку, как обрывок – и всё!
Внезапно пришёл на ум обрывок из лап мёртвой шишиги, где черта́ми и реза́ми стояли дурные предсказания: «бери-бросай-беги». Не проделка ли Бомелия?
Приказал Элмсу:
– А ну, спроси у обезьяна, кто шишигу клочком бумаги снабдил? Папир, папир, бумажка, шишига? – на что слуга вдруг начал лепетать что-то шуршащее, тыкать себя ручонкой в грудь:
– Йес, шишиг, шишиг, пэпер! Ай эм! Шишиг, биг шишиг, ай эм!
На приказ выспросить подробнее доктор Элмс поджал губы: слуга несёт что-то несуразное, непонятное – но его подогнали:
– Твоё дело – переводить капля в каплю, а мы поймём, что нам надо!
Выяснилось: слуга говорит о каком-то клочке бумаги, данном ему Бомелием с приказом залезть под утро через слуховое окно в сарай, где стоял ящик с шишигой, и всунуть мёртвому зверю в лапы этот клочок…
Обмер, застыл (хотя остальные гадали, в чём дело: что за клочок, ночь, окно, шишига?). Но понял. Там, в сарае, есть малые слуховые оконца под крышей – человек не пролезет, а такой вот ловкий малый древолазец – вполне, так что охрана снаружи ничего и не заметит. Но зачем сие было надо проклятому колдуну?
На этот вопрос Пак начал возбуждённо вскрикивать, подлаивать и руками воздух цапать, пока доктор Элмс не перевёл: слуга думает, что сделано это было для того, чтоб тебя испугать, страх навести.
«Вот оно что! Меня испугать? Мы что, в пряталки играли с Бомелием? Или в страшилки? Меня напугать?!.» – и тут всплыла скрытно-ухмыляющаяся довольная мордочка Бомелия, когда упала плита с неба…
С пылом выкрикнул:
– Ах, меня напугать! А ну, доктор, спроси у него про плиту с неба! Плита тоже была скинута, чтобы меня напугать? А? – Поддел посохом под челюсть Пака так резво, что у того клацнули зубы.
И оказался прав! Вся хлопотня с небесной плитой – тоже дело рук Бомелия.
