– Я бы этого обезьяна тут же жизни лишил – такое творить! Кто такие мертвяки? Куда головы дели, изверги? – Рванув с Пака остатки рубахи, огрел его нагайкой, оттянув красные борозды по спине, отчего Пак заверещал, попытался закрыться, но Клоп с ворчливой бранью добавил свистящий, с кровавыми брызгами, хлопок по утлым плечам.
Доктор Элмс, утираясь и запинаясь, перевёл сбивчивые ответы: Бомелий сам, без слуги расправился: заманил на чердак, напоил сонным зельем и убил, повесил вверх ногами, головы отъял, кровь в бочки спустил, оттуда в корыто перелил, а после сидел полночи в корыте, при свечах и Библии. А головы были кому-то проданы, а кому – неведомо, темно было: кто-то постучал в окно, золото зазвенело – и всё.
Клоп, услышав возглас царя: «Это что же в слободе творится! Головами торгуют!» – взялся за клещи:
– Что-то ты ничего не знаешь, гадёныш! – Подбросил клещи в руке, словно взвешивая. – Ничего! Ежели памяти нет – придётся тебе всю жизнь беспалой лапкой свой рис кушать! Ежели, конечно, жить останешься, в чём сумненье есть… Так… Левая сломана?.. Дело! Тогда правую возьмём, чтоб без дела не скучала… С какого перста начнём? – обернулся к царю, но тот, удерживая посохом Клопа, приказал прежде спросить, кто были все люди, убитые Бомелием, и в кадках, и на чердаке?
Пак растянул пальцами свои глаза в узкие щёлочки.
До Клопа дошло:
– Татары? Китайцы? – на что Пак кивнул:
– Йес, тартар… тартар…
– Татары. А как завозил их сюда? В крепости чужих татар никто не видел!
Пак показал рукой рыбьи плавные движения.
– Через трубу? – понял, а доктор Элмс подтвердил: да, по тайному ходу.
Клоп предположил:
– Колдун, видно, где-то татар заполучал. Или из плена выкупал. Тихонько по одному к себе в домишко, как паук, заволакивал, опаивал и… А кто трупы на куски рубил, в бадьях засаливал? Ты? – взревел, хлестнув Пака по уху.
Тот яростно замотал головой – он, он, сахиб Бомели, но Клоп не отставал:
– А требуху куда девали? Тоже в бадьи кидали или отдельно продавали? В этом деле требуха как, тоже в дело идёт? – спросил Клоп у доктора Элмса с такой брезгливостью, словно это он, доктор, главный трупоед.
Тот побледнел, но сдержался и ответил, что им в Оксфорде говорили, что самым главным у магов почитаются жир, сало и мышцы: из жира и сала можно делать целебные мази и настойки, мышцы надо сушить и молоть в порошок. Тела можно разрубать, посыпать алоэ с миррой и оставлять на солнце вялиться. Или коптить на можжевельнике. Можно, наоборот, вымачивать в уксусе с оливковым маслом и солью – сытней солонины не найти: у Кристобаля Колона трюмы были полны подобным запасом, давшим морякам добраться до Нового Света.
Шиш и Ониська сидели на ступеньках, онемев от ужаса. Ониська (первый раз писарем при допросе) совсем сник, слушая мерный голос доктора Элмса о том, что в Персиде ещё дальше пошли: выбирают доброхота, пару лет кормят, поят, ублажают царской жизнью, а потом на праздник принародно живьём топят в смеси мёда и разных трав, тело запечатывают и вскрывают через сто лет – и один золотник этого чудо-зелья стоит втрое дороже золота!
Клоп, не вдаваясь в эти байки – что с диких людей возьмёшь? – спросил, нависнув над слугой:
– А твой душегубец-хозяин у кого тех татар торговал? Где брал?
Пак не знал. Клоп хотел спросить понастойчивее, снял со стены верблюжий арапник, но был остановлен:
– Стой, Клоп! Он нам ещё нужен для суда над Бомелием. Да и какая разница, где он их покупал? Пленных полно, их в городских застенках за копейки окольными путями выкупить можно, никто и не заметит, сам же давеча говорил… Бог с ними, с этими татарами, их уже к жизни из кусков не собрать, если только их Алла этим не озаботится, что навряд ли… Что с домом, кадками с потрохами, ядами делать? Сжечь?
Доктор Элмс ещё раз предупредил, что при пожаре может ядная гарь с отравным дымом возникнуть, на что получил раздражённый приказ:
– Ты и займись разборкой шкапов, отдели яды от неядов! Стой! Шиш! Клоп! Их подельца, землеройца Карпа, опросили?
– Карпа? Не успели, – отвёл глаза Шиш. – Дом обыскивали.
Решили с утра начать с Карпа: заставить его раскопать обломки в земле.
– А с ним что делать? – Клоп указал арапником на Пака. – По мне – так загнать в дом и сжечь вместе с колдунским скарбом и мертвяками в придачу!
Отмахнулся – успеешь! – приказал доктору Элмсу:
– Скажи обезьяну: если жить хочет, пусть говорит, где Бомелий, где его ловить! Скажет – будет жить, я его при себе оставлю, пусть при тиргартене Мишке Моклокову помогает, дерьмочистом… Ежели не скажет – в сей же миг погибнет, сгорит в бочке с маслом, а мы погреемся!
Доктор перевёл, от себя что-то сердито и длинно добавив. Пак, помолчав, закрыв глаза и решившись, прошептал:
– Пскоу…
Торжествующе повернулся к Клопу:
– Слыхали? Пскоу! Псков! Он сказал – Псков! Да? Псков?
Слуга преданно замотал головой вверх-вниз:
– Йес, йес, Пскоу…
Обрадованно (Клоп клещами мучается, а он добрым словом правду выудил!) стал собираться, поправлять шапку, перекладывать в руках посох:
