– О! – загорелись глаза. – Лепо! Полезно! – Взял стилет, осмотрел, пару раз сунул клинок в отверстие клюки, вытащил. – С виду палка… И не подумаешь чего… Идёт старче в парче с палкой… Рукомёслы на Москве сделали? Что?.. Сидельцы в каземате?.. Да вы с ума посходили – ворам в каземат острия давать?.. Ну, ежели под присмотром, тогда ничего. Лишь бы охрану не поубивали, а друг друга порежут – невелика беда, туда им и дорога, супостатам! – Сел на лавку, положил клюку рядом. – Знатная вещица! Жаль, не было под рукой, когда меня на дороге грабили, поруху моей чести сотворяя…
Арапышев радостно снизил голос:
– А мы, государь, тех воров как раз и привезли! Все Нилы, по Ярославскому княжеству по одиночке выловленные. Третьяк Лукьяныч самолично озаботился, ездил, искал. – Третьяк замигал глазом, пару раз дёрнул без дела рукой к уху.
От неожиданности чуть не вскочил с лавки. Вот! Наконец-то! Это он хотел услышать!
– А который мой враг и обидчик – узнали? Моё добро нашли?
– Нет, пока не искали. Ты же приказал всех Нилов-охотников отловить и сюда доставить, а дальше сам дознавать будешь, – ответил Арапышев. – Мы ослушаться не могли, выловили и привезли всех, кто к охоте, коптильням и частым поездкам причастен. В телеге сидят, числом шесть.
– Значит, украденного добра нет?
Вступил Третьяк Скуратов:
– Дозволь следствие наладить, спросить?
– После твоего спрашивания, Третьяк, – отмахнулся, – от них рук и ног не собрать! Знаем ваши скуратовские спросы! Нет, до завтра оставить… Завтра спросим. Сатану обмануть – Богу приятное сделать! Сатана ведь ногами людскими попирается! – назидательно сжал губы. – Но гуртом, скопом их держать нельзя – запахи перемешаются, как я завтра пойму, кто из них вор? Я ведь его по запаху должен распознать, грабилу. Его, врага, запах я на всю жизнь запомнил! Но как их сажать – каждого по отдельности? Стрельцов приставлять? Да и камор свободных у меня нет…
– А гробы пустые у тебя есть? – вдруг спросил Третьяк. – Ежели есть – то по гробам распихать можно, там запах нагнетётся за ночь…
Горестно качнул головой:
– Да? Гробы? Вот умник! По первости, нет у меня никаких гробов, я крови чураюсь, зачем мне? По вторости, ежели они задохнутся в гробах до завтра – где потом добро искать?.. От мёртвых ответа не услышать… А! Вот что! Идите к Шлосеру – у него наверняка есть готовые ящики для книг, сойдут для этого дела – они здоровые, эти лари, полтора человека влезет… Туда и посадите. А лари в парадной палате уставить можно под охраной – там места много. – Пожевал губами, наблюдая, как стрельцы перетаскивают последний сундук в келью. – А как там мой рында Тимоха Крюков, что у тебя, Арапыш, в остроге сидит? Что якобы шапку Мономахову спереть замышлял?
– Умер рында. Сосидельцами задушен. Солёный огурец в глотку запихали, – твёрдо ответил Арапышев, не отводя глаз, зато Третьяк заворочался на лавке.
Зло уставился Арапышеву в переносицу:
– Огурец? В глотку? С каких это пор у тебя в казематах огурцами кормят? Что это у вас творится? Этот рында умер, того убили!.. У вас тюрьма или мясобойня?
Арапышев не сдавался:
– Государь, позволь! Один рында тут, у тебя, умер, а второй – да, не усмотрели. В остроге-то не сахар, разные люди сидят… Рында к ворам всё с вопросами лез, что да как вызнавал, вот они его и того… Думали, наверно, что он к ним наседкой заслан, цыплят пощипать на правду… – Третьяк Скуратов опять стал смотреть вбок, чесать ухо трёхпалой рукой.
Малое время в упор разглядывал Арапышева, взвешивая, надо ли дальше копать это дело с рындой. Решил повременить до допроса Нилушек, а там видно будет. Велел идти отдыхать:
– Утро вечера мудренее! – на что Третьяк в шутку брякнул:
– Дай Бог, чтоб мудрёнее не оказалось…
Когда сыскари выходили, не выдержав, клюкой остановил Третьяка, переждал шаги Арапышева и тихо спросил на ухо:
– Что с моим рындой приключилось? Какой такой огурец?
Третьяк просто и прямо ответил:
– Запытал его Арапышев.
– Я так и думал! Развели трупарню! Иди! – отпустил сыскаря и зашаркал к себе.
Уже растворялся в пуховых за́весях сна, как снова явился Шиш со срочной вестью от холмогорского воеводы:
– Государь, не гони, важное письмо, «Спеши ради жизни» сверху писано… Почтарь еле жив прибыл! А то завтра прибьёшь – почему не разбудил! – сообщил Шиш, жадно шаря глазами по сундукам и ларям в келье.
– Я тя и так прибью, без письма! Покоя нет от вас, стервятников! Даже шкурный пёс на свалке имеет свой отдых, только не я! Оглоеды! Спасу нет! Запали свечу! Читай, если буквы помнишь! Чего им надо? – сонно, не открывая глаз, приказал.
– Да уж как-нибудь… Отчего бы мне забыть? Не глупее других, – обиделся Шиш, сломал печать и принялся блямкать по складам: – Ца-рю… рю… и… и… ве-ли-ко…
– Царю, понятно, не псарю… Пропусти, дело читай!
