– Я тут стоял. Смеркалось. Ты уезжать изволил. Садясь в сани, указал на человека, крикнул мне: «Его слушай!» – и уехал, а тот человек, когда стемнело, подошёл сюда…
Разозлённо прервал его:
– Да ты в своём ли уме? Да, ездил я к Сукину, но ничего не велел! Не помню такого! Какой такой человек? Что несёшь, дубина? Я ещё голову не потерял!
Но стрелец вздёрнул плечи, настаивал:
– Вроде мастеровой, в зипуне… Ну вот. В землю смотрит и глухо так говорит, что царь велел обломки вывезти и в реке утопить… «Как же ты их вывезешь? – Я ещё удивился. – Чай, не шкап или сундук?» – «А вот сани есть», – отвечает. Глянул я – и впрямь, телега на полозьях стоит, три громадные лошади-шведки впряжены… Я ответить не успел. Откуда-то еще пособник у него выискался, с двумя колами наперевес.
Шиш ткнул его ножнами:
– На лицо кто такие были?
Стрелец наморщил лоб:
– Смерклось, лиц не разглядеть, но какие-то такие… непонятные…
– Что непонятного? Каковы были – чёрны, белы, косоглазы, носаты, рогаты?
Стрелец глубоко втянул воздух:
– Какие-то… пустые… Что-то мёртвое в лицах, недвижное… Словно маски… И в один миг кольями обломки как-то очень ловко втащили на телегу – и всё, пропали! Вот крест, так всё было! Истинно говорю, как перед Богом! – И стрелец яростно закрестился.
Слушали с Шишом, изумляясь всё более. Что за новая бесятина? Сей знак ещё страннее прежних!
Выждал конца рассказа, сказал:
– Подумай сам, дурья башка, как два человека такие махины-обломки на сани взвалить могут? Да ещё быстро? И какие такие сани их выдержат?
Стрелец растерянно развёл руками:
– Да не знаю я… Телега на полозьях… Как-то всё борзо произошло… Я и не приметил… Раз-раз – и готово!
В зобу начал вздуваться гнев:
– Да я! Да тебя! Да ты! – но Шиш шепнул:
– Государь, не мог же он спереть их? Это не золото или деньжата – в сидор сунул и унёс… Да и зачем ему камни? Тут что-то нечисто!
Спешно перекрестился:
– Чего уж чистого! То с неба плиты падают, то обратно улетают… Ясно, что нечисть орудует! Вот что. Надобно Александровку освятить. Скажу владыке. Как тебя зовут, воинник?
Стрелец, завидев просвет в гневе царя, поспешил ответить:
– Я Ждан, брат Нечая, коего ты вчера в город с шишигой услал… Вот, Нечай уехал, ты уехать изволил – а этот мастеровой и подкатился… Походка такая непонятная – ноги как-то враскоряку… Царь, говорит, велел везти камни к чёрту, чтоб жить не мешали… И что-то ещё вспыхнуло, словно лопнуло… Ага… А то разве б я кого к обломкам допустил? В жизни не было, чтоб ослушаться, приказ похерить! Нас три брата, все тебе верой и правдой служим. Нечай – старший, я – средний, а младший Радован у тебя в псарях…
– В каких псарях? Я псарню угнал отсюда…
Стрелец радостно согласился:
– Его и нет тут. Он вместе со псарней под Москву ушёл. Радькой зовётся.
– Радька? Такой рыжеватый? Одна рука длиннее другой? Да, был такой, – вспомнил, сам смятенно думая, что если бы речь шла о золоте или утвари, можно было бы подумать, что стрелец спёр и виляет. Но глыбы? Только чёрту и могут понадобиться, а больше никому…
И от этой мысли вдруг успокоился: сатана дал – сатана взял, одной чертовщиной меньше! Эти обломки будто на сердце давили, а унеслись неведомо куда – и легко стало! Освятим слободу и крепость, молебен отслужим – авось беси уберутся восвояси… Не сидеть же у луж, на землю глядючи и плачучи… Молебен, крестовый ход, дары – чем ещё от бесовни отбиться?
Видя, что Шиш зевает во весь рот, спросил:
– Устал? Всю ночь ехал? Проводи до школы, а потом отдыхай, заработал. Что вынюхал в Польше? Когда сейм? Кого выбирать будут королём? Батория?
Шиш рассказал, что поляки, как и прежде, воюют со шведами за северное побережье, но бьются вяло и без огонька, что и понятно: короля у них пока нет, сейм никак не соберётся, но уже известно, что королём выберут Штефана Батория, а пока всеми делами заправляет ржонд[113] под водительством Якуба Уханьского, ушлого, хитрого и жадного попа-епископа. Поляки его каким-то интеррексом зовут, междукороль как бы, – он на престоле будет сидеть, пока паны собачатся и настоящего выбирают…
Выяснилось также, что у этого Якуба есть сводный брат Анджей, богатый купец, коий перебрался в Голландию, переметнулся в протестанты и живёт там припеваючи под чужим именем, беспошлинно беря товары в Польше у брата Якуба, а в Польшу потом деньги на оружие и наёмников шлёт.
– А Якуб этого своего брата Анджея очень любит… Даже, говорят, случка меж ними была в молодых годках…
– С братом? – недовольно поморщился, на что Шиш пожал плечами:
– Ну так сводный же, не родной…
– А где ты про этого Анджея слыхал? На званом обеде? И послы мои там были? А мне они ничего не доносили про эту содомитскую братскую любовь.
Шиш поджал губы:
– Наверно, писать боялись по почте. Скажут, когда придут. А я уже сказал.
– И хорошо, что сказал. И всегда говори. Мне, кроме правды, в этом мире ничего не надобно. А чем угощали вас на том званом обеде?
Шиш успел перечислить только капустняк, бигос и жареных поросят, как вдруг раздался звон.
Вытащил часы:
– Чего это они?
