Теперь она видела все: караван англичан-пилигримов, бредущий по пустыне к Иерусалиму, путешествие, которое она не вполне понимала, потому что ей было всего два года. Но она поняла страх, который охватил ее семью, когда отряд сарацинских всадников перевалил через гребень холма, ястребами падая на группу христианских паломников. Она понимала опасность, панику, которая заставила маму кричать, когда отца избили и потащили прочь от фургона. Все они кричали, все плакали, взрослые молили о пощаде, дети вопили.
Один из всадников вырвал Захиру из рук матери, поднял в седло своего тонконогого вороного коня. Их пальцы в последний раз соприкоснулись и разделились, конь под Захирой начал двигаться. Она кричала, звала маму, поворачивалась, чтобы увидеть ее, и сквозь слезы видела, как одетые в черное сарацины уничтожают караван мечами и дымящими факелами. Захира услышала крик позади. Слышала, как кричит в смертной муке отец, как ее мама выкрикивает ее имя сквозь общий шум.
—
— О Боже, — всхлипнула Захира, и каждый мускул ее тела обмяк, ноги и руки онемели. Синан отпустил ее, отбрасывая прочь с рычащим смехом.
Она упала на землю, плача, безразличная к происходящему, потому что она уже была мертва. Синан ошибался, он убил ее много лет назад, когда убил ее родителей и других пилигримов.
Себастьян дал ей шанс снова жить, быть чем-то большим, чем горстка глины в руках Синана, который лепил из нее свое мерзкое оружие, а она отбросила этот шанс. И теперь не имела права надеяться на второй. У нее ничего не осталось, и некого было в этом винить, кроме самой себя.
Синан нависал над ней, как стервятник над падалью. Она все ждала, когда он начнет терзать ее плоть, надеялась на это, хотела покончить с болью. Теперь, когда все было потеряно, смерть казалась ей милосердием, которого она не заслуживала. Сама себя она давно не жалела.
— Возьмите ее, — приказал он телохранителям. — Она еще может мне пригодиться.
Захира не сопротивлялась жестким рукам, которые кандалами схватили ее под мышки. Ее приподняли и потащили, как неживой груз, ноги волочились по песку, а саму Захиру несли в другую часть пещеры, где связали, оставив дожидаться своей судьбы.
-Двенадцать динариев, седобородый. Последнее предложение.
Прислонившийся к столбу под торговым навесом в самом сердце запруженного базара, Себастьян повернул голову в сторону торга. Дело шло не слишком хорошо. Один из английских рыцарей, высокородный парень из Йоркшира, забыл о своей обязанности стоять на посту и торговался с купцом за какую-то безделушку.
Бесполезный спор длился уже полчаса и с самого начала безмерно злил Себастьяна.
— Зубы господни, парень. Дай ты ему, сколько он просит, и покончи с этим уже. Ты отлично знаешь, что вещь стоит вдвое дороже.
— Чего она стоит и сколько я хочу заплатить — это разные вещи, — ответил отпрыск благородного семейства на их родном норманнском наречии, сжигая Себастьяна недовольным взглядом за нежелательное вмешательство.
То, что этот зеленый молодчик с наглым поведением назначен в один патруль с ним, бесило Себастьяна, но не больше, чем то, что король решил назначить его под командование Гаррета Фэллонмура. В качестве только что назначенного командующего офицера Фэллонмур ежедневно подбирал ему самых невыносимых напарников.
Он без энтузиазма наблюдал за тем, как породистый щенок роется в кошеле и расстается с деньгами. Купец принял монеты и передает купленную вещь: резную деревянную доску для шатранджа и фигуры, выточенные из сияющей белой слоновой кости и блестящего черного агата. Себастьян не мог смотреть на доску — и не думать при этом о Захире.
Этой ночью пройдут два полных дня с ее исчезновения. Королевские поисковые группы возвращались с пустыми руками. Она наверняка уже в сотнях лиг отсюда. Этому Себастьян был рад. Но часть его так сильно по ней скучала, что он не мог заставить себя не всматриваться в каждое скрытое вуалью лицо с надеждой увидеть ее серебристые глаза. Он не знал, сможет ли когда-нибудь прекратить ее искать, надеяться.
При всей своей ярости те два дня назад, при том, насколько преданным он чувствовал себя, узнав, что все это время она обманывала его, Себастьян не мог отрицать, что она многое для него значит. Он хотел верить, что в ней была и искренность, что ее предательство было не настолько полным, как ему показалось в ту ночь.
Он никак не мог выбросить из памяти ее утверждения о том, что Синан — ее отец, как бы ни было невыносимо это признавать, — заставил ее выполнить жуткое задание и убить короля. Если он мог сотворить такое с собственной кровью и плотью, если он использовал ее привязанность к Себастьяну против нее, что же он сделает, когда она вернется в клан и сообщит о провале? Захира сказала ему, что его собственная жизнь в опасности, но за себя он боялся куда меньше, чем за нее.
