Себастьян отпил глоток вина из фляги, привязанной к его поясу. Он оценил предположение, не желая думать, что Захире вполне могло хватить отчаянности, чтобы встретиться со своим жестоким братом. Но возможно, она пошла к нему. Она могла отправиться к нему умолять о милосердии или пытаться убедить его забрать ее из дворца, где она была пленницей. В действительности, если она хотела уйти, он не должен ее обвинять. После того как он с ней обошелся в купальне, она могла пойти на любой риск, лишь бы оказаться подальше от него.
— Она ничего не смогла тебе сказать, друг мой?
Себастьян покачал головой.
— Когда я нашел ее возле мечети, сразу после убийства, она сказала, что это ее вина, что она виновна в смерти Абдула. Она сказала, что он пытался ее защитить.
— Защитить ее? Если не от ее брата, то от кого? — медленно проговорил Логан. Он замолчал на какое-то время, пока они шли. — Думаю, это мог быть любовник.
Себастьян повернул голову, чтобы взглянуть на шотландца. Захира с любовником? Это была удивительно неприятная вероятность, но теперь, когда Логан сказал об этом, он забеспокоился. Не поэтому ли она все время отвергала его? Он считал, что она невинна. Мощи Христовы, он был настолько слеп? Он хотел навсегда отбросить эту мысль, но как он мог позволить себе игнорировать то, что казалось логичным объяснением.
— Это не первый раз, когда один мужчина убивал другого из-за желания обладать женщиной.
— Это убийство не связано со страстью, — парировал Себастьян, вспоминая эффективность удара, который прервал жизнь Абдула. — Удар в его сердце был расчетливым и точным. Его нанесла рука профессионала.
— Ассасин? — спросил Логан, искоса посмотрев на друга. — Ты считаешь, что Абдула убил наш фидаи?
Себастьян наморщил лоб. Чем больше он раздумывал над малейшей вероятностью, тем мрачнее становились его мысли.
— Только один человек может ответить на этот вопрос, — сказал он, когда они приблизились к охраняемым, освещенным факелами воротам дворца. — И она ответит на него.
Кто-то звал ее по имени.
Захира разметалась на кровати, дрейфуя на границе сна и реальности, ее разум попал в паутину сна, которая наматывалась вокруг нее, затягивая ее все глубже в черную бездну оцепенения. Она знала, куда ведет ее этот темный путь. Она не хотела идти по нему, не хотела позволять ему затягивать ее на глубину, но она была слишком слаба, чтобы сопротивляться сну этой ночью.
Она вновь услышала свое имя; теперь, когда она уступила его зову, голос звучал намного жалостливей. Сквозь туман сна к ней протянулась рука цвета слоновой кости, тонкие пальцы тянулись и пытались схватить, не захватывая ничего, кроме воздуха. Туман поднимался выше, обжигая ее глаза и горло. Песок, поняла она, ощущая песчинки на зубах.
Песок и ветер.
И крики.
Какие-то человеческие. Какие-то животные. Некоторые из них настолько жуткие, что, кажется, не могут быть частью этого мира.
Ее имя превратилось в рыдание, печальное и прерывистое, исполненное отчаяния. Исполненное страха.
За нее? Она заволновалась сквозь пелену реальности и кошмара. Она была в опасности? Она почувствовала сильный приступ паники, когда сон поглотил ее, почувствовала, как сердце в ее груди разрывается пополам. Она услышала свой голос, наполненный ужасом. Затем она заплакала.
Заплакала из-за них.
Безликих, безымянных людей, чью боль она ощущала как свою собственную. Как будто она была их частью. Связанная с ними невидимыми узами. Она потянулась к руке, протянутой к ее собственной, но прежде чем их пальцы смогли соприкоснуться, ее жестоко отдернуло в сторону. Она едва дышала из-за железных оков на своих запястьях, она с трудом видела из-за слез, застилавших ей глаза.
Но она могла слышать. Боже, помоги ей, даже когда земля начала уходить из-под ее ног, гулко, как гром, и быстро, как сам ветер, она могла слышать, в какое отчаяние кого-то повергло ее исчезновение. Она могла слышать боль и ожесточенность.
Она могла слышать звук детского голоса, маленького и беспомощного, скулящего в бескрайнюю пустоту мира, внезапно ставшего незнакомым, жестоким и темным.
— Мама… — услышала она детский плач. — Мамаааа!
Себастьян шагал по коридору, в который выходили двери его комнат и комнаты Захиры, и его быстрый шаг заставлял трепетать огоньки масляных ламп, которые горели с заката, чтобы освещать путь. Если у Захиры есть любовник — если она что-то знает об убийце Абдула или ассасине, за которым он охотится, — он узнает правду и узнает ее сейчас.
В висках стучала кровь, когда он подошел к комнате Захиры и обнаружил, что она заперта. И щель под дверью оставалась темной. Она, должно быть, спала, вряд ли спокойно, если судить по отрывистым звукам, доносившимся из-за другой стороны резной двери. Себастьян, и без того мрачный, нахмурился. Он услышал ее крик, невнятный мучительный звук, и вместо того, чтобы распахнуть дверь, поддавшись накопившемуся гневу, он засомневался.
