Он потянулся и нашел подол ее сорочки, вздернул его вверх и скользнул рукой под него, чтобы коснуться атласной кожи ее обнаженных ног. Проследил пальцами изящную длинную лодыжку, изгиб колена, стройное бедро, мягкость ее женского естества. Шелковистые завитки волос были влажными от ее страсти, нежные складки набухли и скользили под пальцами, они пульсировали и согревались от возбуждения.
Его палец скользнул между нежных лепестков, и сил хватило лишь на то, чтобы прикусить губу, сдерживая стон чистого желания, огнем опалившего его от ощущения теплой влаги. Он гладил ее, нежно, смочив палец влагой ее собственного тела, дразнил жемчужину ее женственности, пока та не напряглась и не затвердела под прикосновениями. Познав ритм ее тела, он доводил ее почти до пика наслаждения и останавливался, распалял ее и безжалостно отказывал в удовольствии, пока она не смогла больше этого выносить.
— Еще? — спросил он, когда она всхлипнула в отчаянии, когда она выгнулась, прижимаясь к нему. — Ты хочешь большего, Захира?
Она, похоже, забылась, но стон наслаждения сам по себе был достаточным ответом. Себастьян позволил своим пальцам скользнуть глубже, проникая в тайник ее тела, распаляя ее своим прикосновением, открывая ее своей лаской. Она прижимала бедрами его руку, подавалась навстречу с жадностью едва ли не меньшей, чем его страсть. Себастьян сжал бугорок ее плоти и скользнул пальцем к ее входу. Встретившая его палец преграда стала для него шоком. Он не шевелился, не смел нажать слишком сильно и с трудом осознавал правду о том, что ощутил.
Захира была нетронута — она была девственна.
И учитывая лихорадочный жар, сжигавший его чресла, он должен был бесконечно сожалеть об этом. Вместо этого он чувствовал некоторое облегчение, острую радость, что ни один мужчина не был в постели Захиры. Она все-таки была чистой, невинной. Это осознание делало ее отклик еще более желанным, а ее удовольствие более ценным. Чувствуя совершенно новую радость от того, что держит в объятиях ангела, Себастьян игнорировал потребности собственного тела и нежно, опытно довел ее до пика наслаждения.
Она закричала, достигнув его, судорога наслаждения встряхнула ее бедра и оставила ее дрожать в попытках отдышаться. Себастьян обнимал ее, пока она не обмякла в его руках, и чувствовал, как растворяется в порыве чистого мужского собственничества, когда она содрогалась и трепетала от прикосновения его руки, доведшей ее до яростного оргазма. Он поцеловал ее в шею, нашептывая нежности ей на ушко, пока она медленно успокаивалась, ритм ее сердца замедлялся, дыхание после пережитого удовольствия становилось тише и глубже.
Она испустила довольный вздох и потянулась, как кошка, сильнее вжимаясь в его объятия. Он был все еще слишком возбужден, слишком желал ее, чтобы лежать рядом с ней и дальше. Его желание овладеть ею было так сильно, что он не доверял себе, не верил, что сможет остаться и не поддаться мыслям о дальнейшем ее соблазнении. Хотя желание не отпускало его, Себастьян осторожно выбрался из ее уютного гнездышка.
Она была сонной и уставшей, но, должно быть, ощутила его движение, потому что зевнула и перекатилась к нему лицом, медленно моргнув.
— Ммм, нет… останься…
— Я не могу.
— Не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она, явственно уставшая, но не проснувшаяся и еще не заснувшая. — Пожалуйста…
Он погладил ее по щеке и наклонился, чтобы поцеловать ее влажный лоб.
— Я должен, миледи. Я и так надолго задержался.
Он начал отходить от кровати, но голос Захиры, невероятно тихий, в следующее же мгновение заставил его замереть.
— Не хочу, чтобы ты уходил… не хочу снова услышать крики… не могу больше их выносить.
Себастьян нахмурился, глядя на очертания ее тела, теперь свернувшегося под одеялом, как сворачиваются испуганные дети.
— Крики? — мягко спросил он, зная, что она разговаривает, находясь под влиянием сна. — Кто кричал, Захира?
— Чужаки, — прошептала она, повернув голову к подушке, когда начала проваливаться в сон.
— Кричат… и зовут… ее.
Он нахмурился, не понимая.
— Зовут кого?
— Джиллиан. — Голос Захиры был не больше, чем вздохом, поскольку она уже была во власти сна. — Они зовут Джиллиан.
Себастьян смотрел на нее в тихой задумчивости, наблюдая, как она проваливается в тяжелый, спокойный сон. Сам он был далек от спокойствия. И он знал, что не успокоится, пока не раскроет все тайны Захиры.
Захира не просыпалась до первого призыва к молитве, прозвучавшего следующим утром, проспав свое обычное время пробуждения. Заснуть ей удалось с трудом, но как только сон пришел, он был глубок, настолько глубок, что пробуждение казалось ей грубым и неприятным событием. Голова и язык казались распухшими, свет в комнате почти ослеплял, пробиваясь сквозь решетку окна.
