Она ощутила внезапный прилив смущения, заподозрив, что он лежит сейчас рядом и сравнивает ее с любовницами, которые были с ним до нее. С такими, как темноволосая служанка из дворца и франкские прачки, которые наверняка заманивали его в постель своими забавными шутками и опытными методами соблазнения. И как она проигрывает на их фоне.
— Так я… я разочаровала тебя?
— Боже, нет, — выдохнул он, отметая ее сомнения вполне искренним взглядом. — Захира, леди моя, ты совершенна. Слишком совершенна для меня, и я не имел права брать то, что ты подарила мне сегодня. Я лишь молюсь, чтобы ты не пожалела об этой ночи и не смотрела на меня с презрением утром.
— Никогда, — поклялась она, ведь та же молитва дрожала на кончике ее языка. — Себастьян, я никогда об этом не пожалею. Я никогда не знала ничего прекраснее того, что ты мне подарил.
Ее улыбка дрожала на губах, его же была гордой и чувственной — и головокружительно мужественной. Он склонился к ней, поймал ее губы своими, дразня языком, и сдвинулся над ней на диване. Захира приняла его язык, приняла его тело меж своих ног, раздвигая бедра, чтобы ему было удобнее оказаться у ее входа. Его возбуждение касалось влажного отверстия ее тела, теплое, твердое, настойчивое. Она застонала, когда он задвигался, дразня ее трепещущую плоть прикосновением твердой эрекции, а затем отодвинулся, не входя.
Захира обняла ногами его бедра, жадно подаваясь навстречу тому, в чем он ей отказал. Она углубила поцелуй, принимая его язык глубоко в рот и покусывая его губу, когда желание стало невыносимым.
— Пожалуйста, — ахнула она, выгибаясь навстречу.
И он не заставил ее просить снова.
Плавным движением он скользнул в нее, и на этот раз легкого толчка было достаточно, и не было боли, лишь легкое напряжение, которое быстро промелькнуло, когда Себастьян поднял ее на руки и медленно занялся с ней любовью. Она судорожно вздохнула, когда ее тело опять ожило, а сердце и душа вновь воспарили к небесам.
— Скажи, если захочешь, чтоб я остановился, — хрипло прошептал он, замедляя ритм и прикусывая ее губу, чтобы сдержать крик. — Я хочу дарить тебе лишь удовольствие, моя леди.
— И даришь, — выдохнула она. Обняв ладонями его лицо, вглядываясь в его неистовые глаза, она подавалась бедрами ему навстречу, двигалась вокруг него, когда ей казалось, что он может остановиться и прекратить чудесный ритм их единения. — Не останавливайся, Себастьян.
Скользя ладонями по жестким мышцам его спины, она ахнула от очередного толчка его бедер и вновь подалась навстречу. На этот раз единение их было глубоким, почти судорожным.
Она улыбнулась, когда он вышел и возобновил прежний ритм, неторопливый, долгий и чувственный.
— Пожалуйста, не останавливайся, — молила она его.
И, Аллах свидетель, он не остановился.
Еще не рассвело, когда Себастьян собрал своих солдат во дворе караван-сарая, чтобы обсудить новую стратегию. Несмотря на предупреждение о засаде фидаи, они продолжали идти в Дарум, как и планировали. Всадник был отправлен вперед предыдущей ночью; не обремененный медленно идущим караваном, он должен был достигнуть королевского лагеря в течение нескольких часов, чтобы передать сообщение об ожидающейся атаке.
Едва узнав об опасности, Львиное Сердце несомненно отправит подкрепление, чтобы встретить их по пути. Надежда на помощь в сочетании с предупреждением о нападении, вероятно, поможет спасти не только повозки с грузом, но и жизни людей, собравшихся перед Себастьяном этим утром. И его жизнь тоже скорее всего, он осознавал это с полной ясностью. И за это он должен благодарить Захиру.
Захира.
Он не мог даже мысленно назвать ее имя, чтобы не всколыхнуть ту страсть, которую они разделили в его комнате. Истинная правда, даже стоя среди дюжины солдат и вожатых каравана, он видел только Захиру, восхитительную и прекрасную, изогнувшуюся под ним в экстазе. Он вдыхал свежий после дождя воздух, но только ее запах заполнял его ноздри, как сладкие, пьянящие духи. Ее тихие стоны и вздохи все еще отдавались эхом в его ушах, и память о ее прикосновении, ее неожиданной и добровольной капитуляции не давала сосредоточиться на чем-либо, кроме настоящего, распаляющего его кровь и неистового желания вернуться в свою комнату, где она все еще спала, истощенная после ночи занятий любовью.
Ему потребовалась вся сила воли до последней капли, чтобы уйти, не потревожив ее, когда он проснулся рядом с ней на диване приблизительно час назад. Ее спина прижималась к его груди, их руки и ноги переплелись, ее ягодицы слишком уж приятно прижимались к его паху. Себастьян проснулся возбужденным и желающим, готовым обладать ею там же, снова, вечно.
— Кровь Христова, — прорычал он, в раздражении взлохмачивая волосы.
В ответ на его приглушенное ругательство Логан и глава каравана подняли глаза от карты, которую держали перед ним.
— Быть может, ты предпочитаешь другой маршрут? — спросил шотландец.
— Что? — нахмурился Себастьян, понятия не имея, сколько из обсуждения он пропустил из-за своей рассеянности.
