Но в боли было и удовольствие. Бесконечное удовольствие от невероятной заполненности, от того, как растянулось ее тело, приноравливаясь к чувственному вторжению Себастьяна. Он двигался в ней медленно, сдерживая себя от полного проявления своей страсти. Он был осторожен, но он был слишком большим, и его стальное возбуждение терзало ее крошечное отверстие и нежную кожу ее тела.
Захира прижималась к нему, балансируя на ошеломительной грани между наслаждением и болью, а он входил и выходил, с каждым толчком бедер будто пронзая саму ее душу. Она хотела взять все, что он мог ей сегодня дать, — все наслаждение и всю боль. Боль она наверняка заслужила, а удовольствие, которое она испытывала от их единения, принадлежало только ей и Себастьяну.
Она чувствовала, что он медлит, словно собирается остановиться, словно знает, что причиняет ей боль, и решает, стоит ли продолжать. Захира выгнулась ему навстречу, вскинула бедра, призывая его продолжить, зажмурилась от боли, которая быстро превращалась в жаркий прилив удовольствия. Она запустила пальцы в волосы на его груди, цеплялась за плечи, когда он входил в нее, а когда его бедра задвигались быстрее, она задохнулась и всхлипнула ему в ухо.
Она теряла связь с окружающим миром. Чувствовала, как ускользает реальность, ощущала боль от нарушенной девственности и терялась в том волшебстве, которое все нарастало внутри. Ее мир дико накренился, сила страсти, которую они делили с Себастьяном, толкала ее все выше и выше, в забытье и невесомость, и она задохнулась в экстазе. Она закричала, когда он толкнул ее за край, впилась ногтями в плечи Себастьяна из страха, что полностью потеряет себя.
— Аллах, — ахнула она, и ее спина непроизвольно оторвалась от дивана, когда Себастьян вошел глубже, чем раньше, до упора погружаясь в нее, и каждый новый толчок был все сильнее, все быстрее. Она парила все выше над пропастью наслаждения, она была почти на грани того, чтобы разлететься на кусочки, и прижимала его к себе, когда он сбился на бешеный ритм. Она чувствовала, как приближается к краю, как земля уходит из-под нее, как ошеломляющая волна освобождения подхватывает ее и подбрасывает на самые небеса. Захира как бы издалека услышала свой собственный крик, услышала, как шепчет, всхлипывая, имя Себастьяна, медленно возвращаясь в свое тело.
— Вот так, моя леди. Отпусти себя, — прорычал он, покусывая ее обмякший рот и продолжая чувственную атаку на ее дрожащее, слишком чувствительное тело. — Господи, Захира, я не смогу больше…
С бессловесным стоном он вошел в нее, содрогаясь, и полностью покинул ее тело. Ругательство прозвучало диким громом, когда он подался назад, схватил ее за бедра, сжал их с силой, наверняка оставляя синяки, и вбивался в нее, напрягая все мускулы своего тела. Она чувствовала, как он растет в ней, становится тверже, сильнее, заполняет ее так, что это казалось ей невозможным. Он приподнял ее бедра с дивана, подтянул ее выше, сменил угол своих яростных толчков, и его лицо исказилось в спазме удовольствия. Он отдернулся с криком, и Захира цеплялась за него, пока он содрогался, а между их телами, пульсируя, разливалось жидкое тепло, выплескиваясь на ее плоский живот.
Потрясение от того, что они только что разделили, восхищение тем, что их тела были вместе, заставили Захиру дрожать от переполненности эмоциями. Она могла лишь сдержаться и не заплакать от ощущения теплой тяжести Себастьяна, лежащего на ней, от звуков его дыхания, которое выравнивалось вместе с ее, от ритма их сердец, которые бились в унисон. Этой ночью она отдала ему свою девственность, а он подарил ей крылья. Ее сердце все еще парило, а тело было приковано к земле приятной тяжестью ее любовника и придавлено жестким грузом сожалений.
Прикосновение к щеке заставило ее сонно открыть глаза. Себастьян смотрел на нее, приподнявшись на локте. Ее глаза застилали слезы, она чувствовала, как слезинка скользит по виску и теряется в волосах. Себастьян стер ее пальцем и нахмурился.
— Это было чересчур, — хрипло промолвил он в темноте и погладил ее по щеке. — Тебе стоило велеть мне остановиться.
— Нет, — прошептала она. Встряхнула головой и заморгала, прогоняя слезы. — Нет. Я хотела, чтобы ты никогда не останавливался.
Он ответил улыбкой, полной раскаяния.
— Мне стоило быть мягче, но ты… Боже, ты слишком хороша. — Он наклонился и поцеловал ее, нежно, но жарко, и прикосновение губ возбудило ее, несмотря на усталость. И его тоже. Его член начал подниматься, удлиняться, твердеть, прижимаясь к ее бедру. — Должен сказать, что я не особо умел с нетронутыми, — признался он, и его голос казался ей гласом с небес у самого ее уха. — По правде говоря, ты у меня первая.
— Правда? — удивленно спросила она.
Он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, и склонил голову, но выражение его лица было странно отрешенным, когда он проследил пальцем линию ее плеча.
— Все женщины, которых я знал до тебя, были… опытными.
