Моему близкому другу, известному академику с мировым именем, предложили остаться во Франции, куда он поехал в конце 30-х годов в научную командировку. Сулили работу на крупной коммерческой фирме, большие деньги, разные материальные блага, «свободу», «независимость» и так далее…
Знаете, что он ответил своим вербовщикам? «Да я подохну от скуки на вашей фирме. Посвятить свою жизнь тому, чтобы ее владелец купил себе еще одну виллу…
Мелко и противно. В Советском Союзе я работаю над проблемами, которые через два десятилетия будут определять судьбы всего мира. У вашего «свободного» государства, как я тут выяснил, нет денег, чтобы этим заниматься. Не хочу размениваться на эти мелочи, жизнь-то одна».
Вот с каким мы настроением жили, и это настроение нам давал социализм. Подчеркиваю, сталинский, а не хрущевский социализм, который действительно ударился в мелочевку и который не считался с творческими устремлениями талантливой молодежи».
Сам Струминский работал над одной из таких фундаментальных проблем — созданием водородного двигателя. В первую очередь, правда, его планировалось применить в военной авиации и ракетостроении, но создание такого двигателя могло бы кардинальным образом повлиять и на решение глобальных энергетических и экологических проблем. Тем более, что параллельно разрабатывалась возможность использования этого двигателя в автомобилестроении.
По Москве, рассказывал академик, в начале 50-х годов уже бегал автомобиль с водородным двигателем. Правда, он был слишком дорогим, громоздким и опасным, поэтому испытывали его ночью на отдаленных пустырях. Но работа шла довольно быстро, и Владимир Васильевич был уверен в успехе.
Водородный двигатель вошел в долгосрочный план фундаментальных научных исследований и разработок, утвержденный в начале 50-х годов руководством страны во главе со Сталиным. «Реализация плана, — говорил академик, — оставила бы далеко позади нас все развитые страны, в том числе и США. Сталин заглядывал на десятилетия вперед, ставя перед советской наукой цели, казавшиеся в тот период просто фантастическими. Конечно, достигнуть всех поставленных целей вряд ли бы удалось — наука есть наука, заранее предугадать результаты исследований, тем более фундаментальных, почти невозможно. Но даже частичное выполнение плана выводило нашу страну на самые передовые научно-технические позиции в мире и, главное, открывало возможности совершенно нового подхода к решению стоявших перед страной экономических и социальных проблем».
В середине 50-х годов Хрущев, однако, под предлогом экономии расходов и отказа от «завиральных», по его словам, проектов кардинально пересмотрел долгосрочную программу научно-технического развития страны, вычеркнув из нее и работы над созданием водородного двигателя. «На заседании Политбюро, куда меня пригласили как одного из составителей плана, — рассказывал Струминский, — я даже стал на колени, умоляя оставить водородный двигатель. Сказал партийным вождям, что мы близки к решению и что через несколько лет весь мир придет к нам на поклон как к лидеру технического прогресса. Хрущев, однако, оборвал меня, сказав, что переселять людей из землянок надо не через несколько лет, а сейчас, для чего и нужны сэкономленные деньги. Но ведь в плане была и работа над технологиями, которые могли совершить подлинную революцию в строительном деле. Их тоже вычеркнули. Те, кто живет настоящим, перестав заботиться о будущем, обрекают страну на экономическую отсталость.
Опасным человеком был Хрущев».
Сталин твердо придерживался курса на «онаучивание» советского общества, поскольку в отличие от своих преемников хорошо понимал, что именно на путях развития научно-технического прогресса социализм одержит окончательную и бесповоротную победу над капиталистическим строем и, наоборот, потерпит поражение в противостоянии с ним, если не сумеет быстрее разрабатывать и внедрять инновации. Его план стимулирования научно-технического прогресса, как отмечает в своей чрезвычайно интересной работе С.С. Миронин («Дело генетиков». Москва, Алгоритм, 2008, стр. 138–139), включал в себя несколько компонентов:
«1. Необходимо было вовлечь в науку весь народ, заставить его осознать, что только инновационная активность, творчество дают истинное наслаждение.
Надо было сделать науку независимой от промышленности, иначе наука быстро бы превратилась в придаток последней, и это доказал опыт послесталинского развития СССР.
Необходимо было создавать мощные «научные кулаки», и это решалось путем создания научных городков, что на десятки лет предвосхитило то же решение, предложенное в США в виде университетских лагерей или кампусов.
Ученые должны были стремиться к внедрению своих достижений, поскольку только тесная работа с промышленностью позволяла им увеличить финансирование своего направления.
Кроме того, технические решения искали военные, которые вынуждены были участвовать в гонке вооружений».
