Все верно, за исключением мощных «научных кулаков», возрожденных в США в виде университетских лагерей или кампусов. В отличие от советских научных городков, там решением фундаментальных научных проблем, как правило, не занимаются. Как и в знаменитой калифорнийской «Силиконовой долине». Речь идет о прикладных исследованиях, да и то под углом их рыночной направленности, нацеленности на получение максимальной прибыли, что не может не ограничивать размаха научных исследований. Конечно, талантливый и предприимчивый человек, реализовавший ценную научную идею, может в течение месяцев сделать даже не миллионное, миллиардное состояние. Но это не означает, что он двинул вперед мировую науку, он только воспользовался фундаментальным открытием, сделанным, как правило, другими. Или, что случается гораздо чаще, «боковым» ответвлением от него, коммерциализация которого и приносит огромные прибыли.
Можно представить глубину невежества и незнания как современных западных реалий, так и недавнего прошлого своей страны у российских реформаторов во главе с А. Чубайсом, развернувших в начале 2010 года громкую пиар-шумиху вокруг намерения создать в России свою «Силиконовую долину» в Сколково по типу калифорнийской. Да ведь сталинские научные городки были на порядок эффективней всяких «долин» и «кампусов»! Если речь идет, конечно же, о практическом применении именно фундаментальных научных открытий, а не о рыночном использовании изобретений и конструкторских находок. Впрочем, если за дело взялся Чубайс и другой, не менее одиозный олигарх В. Ваксельберг, можно быть даже не на сто, на двести процентов уверенным в том, что оно в любом варианте будет полностью провалено, как были провалены все без исключения предыдущие широкорекламируемые рыночные «начинания»…
Тяга к безголовому реформированию, к постоянным перестройкам и реорганизациям, только ухудшавшим, а то и разваливавшим все дело, началась еще при Хрущеве, этом непревзойденном мастере ярких вспышек, которые, надо отдать ему должное, ослепляли на время не только его единомышленников, но даже и противников. Правда, эффект этот достигался за счет умаления долгосрочных, стратегических интересов, что в конечном счете оборачивалось колоссальными потерями. Но люди живут сегодняшним днем, и эту слабость Никита Сергеевич эксплуатировал весьма умело. Как и сегодняшние российские реформаторы, ловко использующие невежество и доверчивость широких масс. Сталин всех этих мелкобуржуазных бездарей, неумех и проходимцев, разваливавших социализм и расчищавших путь к капиталистической реставрации, видел насквозь и бил беспощадно, за что и заслужил их ненависть еще с хрущевских времен. Виноват, правда, в том, что не успел добить их до конца, остановился на полпути, за что пришлось расплачиваться самой страшной ценой. Ну а они, придя к государственному рулю, приступили к разрушению того, что должно было служить высшим интересам государства и народа. Фундаментальной, да и прикладной науки это касается не в последнюю очередь.
При Сталине система управления академической наукой было строго централизованной. Темы работ, выполняемых в научно-исследовательских институтах, утверждались в Президиуме Академии. Они был строго подчинены потребностям страны в новых знаниях, необходимых для решения оборонных и народнохозяйственных задач. Планирование и контроль научных работ осуществлялись по аналогии с промышленным производством. За объемом бюджета, подбором кадров со сроками исполнения следили довольно строго. Тут было немало минусов, поскольку механически переносить процедуры и правила, принятые на производстве, на науку значило не учитывать ее специфику — творческий труд, что там ни говори, отличается от физического и имеет свои особенности. Такой порядок сковывал в известной степени свободу творчества самих ученых и свободу маневра институтов, которым заранее расписывалось, на что и сколько тратить выделенные им деньги, что, естественно, заранее трудно, если не невозможно предусмотреть. Но эти «минусы» с лихвой компенсировались одним большим плюсом — нацеленностью научных исследований на практические результаты, на оценку этими результатами эффективности труда ученых и возможностей их карьерного роста. Денег всегда не хватает, но в целом бюджетными средствами научные исследования, по крайней мере, самые ключевые и перспективные, обеспечивались. Практика же, не только отечественная, но и мировая, показывает, что бюджетная обеспеченность науки дает гораздо больше результатов, чем так называемая «свобода творчества», хотя она, конечно, тоже играет немалую роль. Другая важная особенность сталинской системы управления наукой состояла в тесной привязке прикладной науки к производству — многие КБ и лаборатории находились при промышленных предприятиях, и это считалось в порядке вещей.
