Сталин понимал опасность чрезмерной централизации управления наукой, чреватой ограничением свободы научного творчества и монополизацией мнений. Именно поэтому в последние годы своей жизни он инициировал широкие научные дискуссии по различным проблемам, да и сам принял участие в них, постоянно подчеркивая, что ученые могут иметь разные подходы и мнения в своих творческих поисках и не бояться своих оппонентов, даже если они и близки к властным структурам. Уместно процитировать здесь еще одну запись из моих бесед с академиком Струминским, который хорошо знал ситуацию в академическом мире того времени:
«Сталин не позволял втянуть себя в разного рода интриги, мелкие честолюбивые амбиции, свойственные, к сожалению, даже крупным ученым. Вот Капица, например. Талантливый ученый, умный человек. В отличие от многих тогдашних академических «светил» верил в нашу отечественную науку и многое сделал для ее развития. Но когда стал реализовываться атомный проект, решил все «подмять» под себя. Не хотел допустить соревнования различных научных идей, стал навязывать свое мнение как единственно правильное. Сталин, уловив такое стремление, поправил его, хотя лично и симпатизировал Капице. Он считал, что такое соревнование идет только на пользу, монополия в науке может принести страшный вред.
Ну а что касается нас, ученых, то Курчатов как-то сказал мне, что Сталин был озабочен мыслью, как бы облегчить и помочь ученым в материально-бытовом положении. Давать премии, например, за большие дела, — скажем, за решение атомной проблемы. Он считал, что наши ученые очень скромны, и они никогда не замечают, что живут плохо. Хотя наше государство и сильно пострадало, но всегда можно обеспечить, чтобы несколько тысяч человек жило на славу, имели свои дачи, чтобы человек мог отдохнуть, чтобы была машина».
К этому следует добавить, что в сталинские годы над новыми типами самолетов, артиллерии и других видов военной и не только военной техники трудилось сразу несколько конструкторских бюро, соревнуясь между собой. Такое соперничество сознательно поощрялось «сверху», ибо шло на пользу делу. А вот недалекий и малограмотный Хрущев стал сворачивать эту практику под предлогом «экономии государственных средств». В результате во многих сферах появились монополисты, которые, используя свои связи с партийными и государственными инстанциями, не давали подняться своим, зачастую более способным молодым и малоизвестным конкурентам. Ущерб, который понесло от этого государство, трудно переоценить.
Понимал Сталин и специфику научного творчества, не требовал слишком многого от ученых, которые лишь частично выполняли данные им обещания. В этом плане весьма характерно его отношение к видному ученому и агроному Т.Д. Лысенко, внесшему крупный вклад в развитие сельскохозяйственной науки. Касаясь невыполненных лысенковских обещаний поднять урожайность пшеницы в 4–5 раз, вождь заметил:
«Товарищ Лысенко, по-видимому, поставил малореальную задачу. Но даже если удастся повысить урожайность в полтора-два раза, это будет большой успех. Да и не стоит отбивать у ученых охоту к постановке нереальных, с точки зрения практиков, задач. То, что сегодня кажется нереальным, завтра может стать очевидным фактом. К тому же в нашей науке немало ученых «пескарей», предпочитающих спокойную жизнь, без нереальных задач. Накажем Лысенко — таких «пескарей» станет еще больше»…
И речь идет не только об официальной науке. Сталин неоднократно поддерживал «внегрупповых» ученых, изобретателей-одиночек, ставивших, по мнению общепризнанных специалистов и государственных институтов, «нереальные» задачи, настаивая на оказании им необходимой поддержки, выделении средств и так далее. Руководителям министерств и ведомств не раз доставалось «на орехи» за отказ поддержать того или иного чудака с очередным проектом «вечного двигателя». В большинстве случаев, естественно, «вечный двигатель» не заводился, о чем и сообщалось Сталину, хотя бывали и исключения. Многочисленные неудачи «кустарей-одиночек», однако, не обескураживали его, и он снова и снова просил наркомов внимательно разобраться с очередным «новаторским» проектом. Конечно, все это отвлекало руководителей хозяйственных и научных учреждений от выполнения их непосредственных задач, но, с другой стороны, заставляло их отвлекаться от рутины, думать, сопоставлять, искать наиболее оптимальные решения. А для науки такая атмосфера творческого поиска — важнейшая предпосылки достижения выдвинутых целей.
