– Вы хотите сказать, – хриплю подозрительно спокойно. Таким голосом озвучивают мертвецов в фильмах ужасов. Я и есть этот мертвец. Сердце больше не бьется, чувства умерли вместе со словами доктора.– Что мне надо решить: убить ребенка сейчас или дать ему умереть через пару месяцев?
– Эмма…
– Да или нет?! – ору во всю силу легких, швыряя стакан в стену. Доктор вздрагивает, резко бледнея, и отодвигается сильно назад. – Скажите, доктор!
Врач тяжело дышит, пристально смотрит мне в лицо, крепко зажмуривается и выпаливает:
– Да, все так. Простите, но у вас нет выбора. И я бы вам советовала не затягивать с этим вопросом…Потом…Потом будет больнее. Лучше сейчас все оборвать, обследоваться и планировать следующую беременность…
Я не дослушиваю жестокие слова и выскакиваю за дверь, чтобы не придушить бесчувственного врача голыми руками.
Выскакиваю из клиники, застегиваясь на ходу. Задыхаюсь: злые слезы душат меня, ярость клокочет в груди, грозя вырваться наружу. Мне надо быть подальше от врачей в данный момент, потому что кто-то точно может попасться под горячую руку, и я свершу акт возмездия.
Бреду по улице, не обращая внимания на оклики прохожих и ледяной пронизывающий ветер. Потому что это полнейшая ерунда по сравнению с тем, что у меня сейчас происходит в душе.
Как? Как та, кто имеет непосредственное отношение к появлению малышей на свет, может с таким равнодушием предложить мне лишить жизни ребенка?! Он же живой! Он пинается, его сердце бьется с моим в унисон, и мой Арслан чувствует все мои эмоции. В конце концов, он все слышит! Неужели найдется на свете мать, которая пожелает добровольно стать убийцей?! Как потом с этим жить?!
Я отчаянно хочу разделить с кем-нибудь свое горе. Просто выговориться. Потому что нести этот крест в одиночку мне больше не по силам. Мне нужен кто-то, кто подставит свое крепкое плечо с другой стороны, чтобы взвалить на себя часть моей ноши.
Больше нет сил.
Только что сильная женщина во мне умерла.
Но весь ужас ситуации в том, что мне банально некому даже выговориться. С бывшими коллегами я не настолько близка, а у Рады тоже в жизни творится тот еще кошмар. И если я взвалю на нее еще и свои проблемы…Это будет слишком жестоко.
Раньше я всем делилась с Робертом. Но он не так давно стал многодетным отцом, и немного отдалился от меня. Но я сама провела жирную черту между нами, переехав в Питер.
Брат все рвался приехать, проведать меня, посмотреть, как я устроилась, но то дела на фирме его задерживали, то форс-мажоры с детьми. А я и не настаивала. Даже наоборот: отговаривала, как могла. Мне было вполне уютно в своей раковине.
Родители же очень переживали, конечно, но уважали мое желание жить отдельно от них самостоятельной жизнью. С мамой мы созванивались каждый день, она чувствовала, что в моей душе что-то происходит, но сдерживалась. Тактично молчала и ждала, когда я поделюсь своими переживаниями сама, уважая выстроенные мною же границы.
Но я не торопилась. И лишь сейчас понимаю, почему.
Всю жизнь окружающие считали меня образцовой дочерью, коллегой и подругой. Мне это внушали с самого детства, сразу поставив высокую планку. И я просто боялась открыть душу, показаться неидеальной. Я боялась увидеть в глазах близких разочарование и осуждение.
Лишь однажды, когда Арслан впервые несмело толкнул меня ножкой, я решаюсь. Мне нужно с кем-то поделиться радостью и восторгом, что фонтаном бьют из меня.
Разумеется, первым я захотела набрать Тимура, но быстро осекаюсь, вспомнив его хладнокровные и безжалостные слова. А так хочется и первые фотографии малыша с УЗИ отправить, и с животом, и просто дать знать, что скоро он станет отцом самого замечательного мальчика на свете…
Потом я все же решаюсь и набираю маму. Да, моя новость будет для нее шоком, и я не знаю, как она воспримет, но я больше не хочу быть одинокой.
Но мама меня огорошивает.
– Эммочка, доченька, здравствуй! – слышится в трубке заплаканный голос мамы. – Как хорошо, что ты позвонила!
– Мама, что случилось? – я напрягаюсь, чувствуя, что произошло что-то неладное.
Как в воду глядела.
– У папы давление скакнуло, мы пытались сами сбить, но становилось только хуже.
– Как он?!
– Сейчас приехала «Скорая», ему сделали укол, кажется, становится лучше…
Я успокаиваю маму, как могу, убеждая и ее, и себя, что все будет хорошо, что папа у нас борец и обязательно выкарабкается. А вечером уже покупаю билет на ближайший рейс, чтобы быть рядом с родителями, поддержать маму, а там буду действовать по обстоятельствам.
Так как живот у меня очень маленький, и его незаметно в свободном спортивном костюме, родители даже не догадываются о моем положении. Я уже решаюсь поделиться с ними радостной новостью, но…
На следующий день у папы случается инфаркт. Мы привозим в клинику его вовремя, врачам удается стабилизировать его состояние, но лечащий доктор запрещает какие-либо волнения, как положительные, так и негативные.
