Поднимаю голову, и губы трогает смущенная улыбка. У входа в палату стоит Тимур и не сводит с меня недовольного взгляда. Внимательно смотрю на него и отмечаю про себя, что он выглядит очень уставшим и удрученным: под глазами залегли круги, морщины как будто стали глубже, и общий потрепанный вид. Хочется обнять его и заставить прилечь отдохнуть, расслабиться. Но я не могу себе позволить такой вольности: между нами все еще висит неопределенность, и почему-то я боюсь переступить черту.
– Со мной все в порядке. Врач разрешил мне ходить, – и словно в подтверждение своих слов я делаю несколько шагов навстречу Кадырову.
Он мигом оказывается рядом, подхватывает меня на руки под мой возмущенный визг и опускается на койку, усаживая меня на колени. Я пытаюсь осторожно сползти и сесть рядом, но Тимур обнимает меня крепче, прижимая к себе. Настолько, что я ощущаю, как быстро колотится его сердце. Кадыров зарывается в мои волосы и на несколько мгновений прикрывает глаза, расслабляясь. И мои пальцы сами собой зарываются в его волосы, нежно массируя затылок.
Я бы так вечность просидела в объятиях любимого мужчины, но усыпить бдительность Тимура не так-то просто.
– Да, разрешил, но ключевые слова, помнишь, какие были? В разумных пределах! В разумных, Эмма. А ты нахаживаешь по палате и коридору столько кругов, что создается впечатление, как будто ты готовишься к Олимпийским играм.
Я издаю смешок и тут же прячу лицо на груди у Тимура, чтобы он не видел моего сияющего счастливого взгляда. Он заботится обо мне. Заботится и переживает. И, несмотря на то, что весь персонал восхищается, насколько он ко мне неравнодушен, мне все еще сложно в это поверить. Потому что не так давно еще мы были абсолютно чужими людьми.
– Я чувствую себя хорошо, перестань. Просто я очень хочу увидеть сына. И раз наш малыш еще не может сам ко мне «переехать», то мне надо как можно скорее восстановиться и самой пойти его навестить.
– Еще чего! – вспыхивает тут же Тимур, стискивая меня едва ли не до хруста в ребрах. – А если швы разойдутся? – и уже тише и глухо куда-то в район моей макушки. – Ты не представляешь, как это страшно, когда ты стоишь за дверями операционной…Я даже мысли не могу допустить, чтобы тебя потерять…
– Тшш, – я позволяю себе вольность обнять лицо Тимура ладонями и заставить посмотреть мне в глаза. сердце щемит оттого, что в его глазах плещется тревога, и мне хочется скорее успокоить мужчину. – Я никуда не собираюсь. Со мной все будет хорошо. Сотни женщин ежедневно проходят…
– Но ни одна из них не впадает в кому во время операции!
На это мне нечего возразить. Врачи сказали, что сработал сильный стрессовый фактор, и организм «отключил» сам себя. Но больше я не имею права ни расслабиться, ни болеть: где-то там, в детском отделении меня ждет маленький малышок. Наш сынок. Ждет, когда мама придет, возьмет его на ручки и крепко обнимет. Он там один, и ему страшнее и сложнее, чем мне. Не время расслабляться и себя жалеть.
– Тимур, пожалуйста…
– Вообще-то, – хитро улыбается, потираясь щекой о мою ладонь, я выбил нам свидание с сыном в детском отделении. И нас уже ждут.
– Правда? – взвизгиваю и пытаюсь спрыгнуть с колен, но сильные руки вновь меня останавливают. – Тогда чего мы тут сидим?!
– Прекрати скакать, егоза! Швы разойдутся, как потом будешь навещать сына? – ворчит этот несносный, но невероятно заботливый мужчина.
Тимур подхватывает меня на руки и несет в коридор, где стоит коляска для транспортировки больных. Я хочу возмутиться, но вовремя прикусываю язык: мои претензии отсрочат долгожданную встречу с ребенком.
Тимур вкатывает меня в детское отделение, нам выдают белые халаты, маски, шапочки и позволяют пройти к малышам. Едва я вхожу в двери, глаза сами тут же безошибочно находят кювез с сыном. Ноги сами меня несут к малышу. Он лежит в нем такой крошечный, такой маленький…Но невероятно спокойный, совсем не плачет, только жмется, как котенок, и внимательно смотрит своим темным, как у отца, взглядом. смотрит серьезно, вдумчиво, как будто в душу заглядывает.
Гляжу в эти темные глазки и понимаю, что влюбляюсь с первых секунд и на всю жизнь. Это самая чистая и сильная любовь в мире.
– Здравствуйте, родители, – строгая доктор в маске обращает на себя наше внимание. С трудом отрываюсь от малыша и заставляю сконцентрировать внимание на ней. – Сразу договоримся: хоть ваш малыш и чувствует себя просто отлично, я даю вам его на руки ненадолго, буквально на несколько минут. Ясно?
Я усиленно киваю головой и протягиваю дрожащие руки к доктору, безмолвно прося передать мне ребёнка, как будто она этого может не сделать. Арслан в руках неонатолога плачет жалобно, как котенок, и его плач разрывает мне сердце. Я буквально реву вместе с ним, хотя какая-то рассудительная часть меня понимает, что ничего плохого не происходит, это всего лишь единственный способ общения малыша с этим миром.
– Не плачь, девочка, все же хорошо. Малыш чувствует тебя, – раздаётся подбадривающий шёпот Тимура над ухом.
