– Мы виделись буквально несколько часов назад…
– Сутки, Эмма, – перебивает Кадыров, заставляя меня напрячься. – Тебя не было с нами целые сутки. Это, охренеть, как много.
Я напрягаюсь. Что значит сутки?! Последнее, что помню – суета врачей вокруг родившегося Арслана, и то, что он не закричал, а потом темнота…Неужели так на меня подействовал наркоз? Что вообще происходит?!
– Что случилось? Что с нашим сыном? Что говорят врачи? Расскажи мне, Тимур, только не молчи! – умоляюще прошу, едва сдерживая слезы при упоминании Арслана. Материнское сердце болит, ноет и тоскует, рвется к нему. Я нужна своему мальчику, должна быть рядом, оберегать и дарить свое тепло, а вынуждена лежать здесь.
Тимур наклоняется ко мне, костяшками пальцев нежно проводит по щеке, заправляет за ухо прядь волос. Кончиками пальцев осторожно водит по лицу, невесомо, как будто заново все изучает. Или, наоборот, хочет запомнить мои черты лица на уровне физической памяти. Берет мою ладонь в свои руки и целует каждый пальчик.
Я не свожу глаз с этого невероятного мужчины, и мне кажется, что я сплю. Боюсь моргнуть, потому что тогда проснусь, и мой сказочный сон рассеется. Я снова буду одинокой и нелюбимой.
За мрачными мыслями не замечаю, как по щеке скатывается слеза, и Тимур тут же стирает ее большим пальцем.
– Тшшш, успокойся, Эмма. Тебе категорически нельзя волноваться. Хватит! Наволновалась уже! Твои преждевременные роды произошли только на нервной почве. Как и возникшее кровотечение в ходе операции, из-за которого я тебя чуть не потерял.
Тимур сжимает челюсти, прикрывает глаза и шумно выдыхает. Ему тоже тяжело. Больно. Но он держится. Скрывает все тревоги и волнения внутри, таким образом заботясь обо мне. Ради меня. Ради моего душевного спокойствия.
Любовь и благодарность к этому мужчине переполняют меня настолько, что на глаза снова наворачиваются слезы. Но уже от счастья. Что когда-то повстречала его. Что он просто есть в моей жизни. Хоть и не надолго. А еще он подарил мне сына.
– Что с нашим мальчиком? Почему ты ничего не рассказываешь мне о нем?
– Потому что лучше я тебе покажу, – не отпуская моей руки, Тимур достает телефон, что-то тычет в нем и протягивает мне.
Я бросаю взгляд на экран, и слезы неукротимым потоком струятся по щекам. Стираю их скорее, чтобы ничего не пропустить.
А на экране наш малыш. Боже, какой он крошечный! Он спит в прозрачном кювезе, смешно причмокивая губками и шевеля ручками. У него на голове смешная голубая шапочка крупной вязки и такого же цвета носочки, которые ему очень велики.
– Самый красивый, самый милый малыш на свете, – бормочу, поглаживая пальцем щечки сына на экране.
– Спасибо тебе за него. Спасибо, что не отказалась, не испугалась и оставила ребенка.
Возвращаю взгляд на напряженного Тимура. Он как никогда серьезен, но в его глазах тоска и сожаление.
– Я бы никогда не смогла иначе. Ведь это частичка…– чуть не произношу «любимого человека», но вовремя исправляюсь, – тебя. Я полюбила его сразу, как только узнала о своем положении.
Внезапно, как обухом по голове, меня «ударяет» очевидная мысль, и я смотрю то на экран, где на повторе стоит первое видео нашего малютки, то на Тимура:
– Он дышит…Дышит сам!
– Конечно, сам. Потому что ребенок здоров, Эмма, – глаза Кадырова полыхают недобрым огнем, а губы сжимаются в тонкую линию. Выражение его лица не сулит ничего хорошего, и мне на несколько мгновений становится страшно. – Да, он не закричал сразу, потому что наглотался вод, и пищал как котенок. Но так бывает, это нормально. У нашего сына нет проблем с сердцем. Кардиохирург, которого я пригласил на операцию, дважды провел обследование сыну сразу после рождения. Диагнозов, которые поставили тебе, у малыша нет и в помине. Но я не поверил, и к вечеру был собран консилиум из врачей города и области. И их вердикт точно такой же: ребенок для своего срока абсолютно здоров!
Сказанное Тимуром не укладывается в голове и доходит до моего сознания с трудом. Это что же получается…
– Врачи поставили этот диагноз… специально? – губы шевелятся с трудом, потому что даже вслух произнести такое – преступление.
Тимур кивает, глядя на меня тяжелым взглядом. Ему тоже не по себе от сложившейся ситуации.
– Но я ведь была в разных клиниках…Только если их…О, Боже…
Закрываю глаза ладонями и глубоко дышу, пытаясь успокоиться и не скатиться в истерику.
Сильные руки Тимура осторожно, но твердо отнимают мои ладони от лица, и он снова целует их.
– Что я говорил насчет волнений? Прекращай, Эмма. Твоя главная и единственная забота сейчас – наш сын. Все остальное я решу. Поверь, от наказания не уйдет никто. Никто, – подчеркивает голосом, что у меня не остается сомнений в том, что обещает Кадыров. И карать он будет жестко. – Но в первую очередь тебе надо восстановиться после операции. Все остальное я беру на себя.
