Глессинг окаменел при виде столь явной враждебности в отношениях между сестрой и братом.
– Это удовлетворит тебя, Горацио?
– Я уверена, тайпан одобрит твою покладистость, Горацио. – Мэри была рада, что решила выйти замуж за Джорджа. Теперь ей непременно придется избавиться от ребенка. Если не сможет помочь Мэй-мэй, она обратится к тайпану. Это и будет та услуга, которую он ей пообещал когда-то. – Я принимаю предложение Джорджа, – с вызовом произнесла она, пряча свой страх.
– Будьте прокляты вы оба! – Горацио зашагал прочь.
– Ради Бога, да что это на него нашло? Как я должен это понимать? Он согласен? Или не согласен? – сердясь и волнуясь, спросил Глессинг.
– Он согласен, Джордж, дорогой. Успокойтесь. И пожалуйста, простите мне мою настойчивость, просто я хотела, чтобы все было сказано между нами теперь же.
– Нет, Мэри, это я прошу у вас прощения. Я и не подозревал, что ваш брат так серьезно настроен против нашего брака. Если бы я хоть на мгновение усомнился… ну, я бы не был столь нетерпелив. – Радость оттого, что его предложение принято, омрачалась болью, которую он читал в глазах Мэри. И непроходящим возмущением оттого, что он не с флотом. Черт бы побрал адмирала! Чума на это трижды растреклятое назначение на берег и чума на Синклера! Будь я проклят, как мог этот наглец даже нравиться мне одно время?! Как он посмел быть таким грубым?!
– Я так рада, что вы здесь, Джордж, – услышал он голос Мэри.
Глессинг увидел, как она смахнула со щеки несколько слезинок, и ощущение бесконечного счастья вернулось к нему. Не будь он начальником гавани, он никогда бы не смог проводить столько времени с Мэри. Он благословил свою удачу! Она приняла его, а только это и имело значение. Глессинг взял ее руки в свои.
– Довольно слез, – сказал он. – Это самый счастливый день в моей жизни, и мы непременно устроим обед и отметим это событие. Сегодня вечером мы ужинаем вместе – отныне мы всегда будем обедать и ужинать вместе. В следующем месяце мы объявим о нашей помолвке. С этого дня я буду заботиться о вас. И если кто-нибудь вас расстроит, клянусь Богом, ему придется отвечать передо мной!
Струан и Кулум потягивали бренди в рабочем кабинете фактории. Комната была просторная, пол выложен каменными плитами. Ее обстановка состояла из письменного стола полированного тика, корабельных фонарей, барометра на шарнирах рядом с дверью из тика, картин Квэнса на стенах, кресел, обтянутых хорошо промасленной кожей, и дивана, испускавшего приятный сладковатый запах.
Струан стоял у окна и смотрел на гавань. Без флота и десантных кораблей ее спокойная ширь казалась опустевшей. Из клиперов оставались только «Китайское облако» и «Белая ведьма». Было еще несколько купцов, грузившихся для обратного путешествия домой, и несколько кораблей из Англии, только что доставивших товары, заказанные в прошлом году.
Кулум рассматривал полотно, висевшее над каминной доской. Это был портрет китайской девушки-танка; она была поразительно красива. Девушка держала на бедре корзину и улыбалась.
Кулум задумался над тем, справедливы ли слухи, что это портрет любовницы его отца, которая жила сейчас в его доме в нескольких сотнях шагов отсюда.
– Теперь я уже не могу уехать, как мы планировали. Я решил остаться, – сказал Струан, по-прежнему глядя в окно.
Кулум почувствовал укол разочарования.
– Я мог бы и сам справиться. Уверен, что смог бы.
– Да. Со временем.
Кулум опять подивился проницательности своего друга Горта. Вчера вечером на квартердеке «Белой ведьмы» Горт сказал: «Попомни мои слова, старина. Теперь он ни за что не уедет. Готов поспорить на что угодно, но он скоро позовет тебя и объявит, что никуда не едет. Ужасное это дело – так говорить, но, видно, придется нам с тобой дожидаться, пока по ним не прочтут отходную».
– Но мне самому не справиться, Горт. Одному как тайпану – нет.
– Ерунда. Конечно, ты бы справился. Господи, даже если допустить, что тебе понадобится помощь, чего никогда не случится, есть я. Я помогу тебе во всем. Да и отец тоже. В конце концов, Кулум, мы ведь теперь как бы одна семья. Конечно, ты бы прекрасно справился, тут и думать нечего. Но если ты скажешь об этом отцу, тайпан ответит: «Разумеется, ты справишься, Кулум. Со временем».
– Ты действительно полагаешь, что я бы смог?
– Никаких сомнений на всем белом свете. А что тут такого трудного, скажи на милость? Покупай да продавай, твой компрадор берет на себя бо́льшую часть риска. Корабли – это корабли, чай – это чай, а опиум – это опиум. Тайпан принимает решения, вот и все. Главное тут – обычный здравый смысл. Господи, да ты только вспомни, как ловко ты выкрутился с тем холмом! Ты принял самое что ни на есть правильное решение. Сам принял, а не кто-то другой. И ты заставил его поговорить с отцом насчет Тесс, а отец заставил его пожелать тебе и Тесс попутного ветра и дать безопасную гавань.
– Может быть, я и смог бы управлять компанией, если все кругом будет спокойно. Но не Лонгстаффом, не войной и не Жэнь-гуа.
