– Да. Только – прости, что я говорю об этом снова, – не забывай: мы живем на самом оке дракона. – Она закатила глаза и выпустила длинную череду кантонских и мандаринских слов, моля богов о защите. Немного успокоившись, она добавила: – Не забывай, что наш фэншуй здесь уж-жасающе жутко плохой.
В эти дни Струан вплотную занялся решением проблемы, которая мучила его последние недели. Если он уедет из долины, вслед за ним уедут и все остальные; если он останется, Мэй-мэй может заболеть лихорадкой и умереть, а на такой риск он никогда не пойдет. Если он останется, а она уедет в Макао, умрут другие, которые могли бы в противном случае еще жить и жить. Как уберечь всех от лихорадки и при этом сохранить Куинстаун и Гонконг?
– Тайпан, до нас здесь дошли слухи, что у вас были большие неприятности в Кантоне?
Он рассказал ей обо всем, что произошло.
– Фантастическое безумие. Зачем было грабить и жечь, хейа?
– Да.
– Но это было уж-жасно мудро со стороны всех не жечь поселение, пока не закончится торговля. Очень разумно. Что будет теперь? Вы нападете на Пекин?
– Сначала мы раздавим Кантон. Потом Пекин.
– Почему Кантон, тайпан? Это же все император виноват, а не они. Они лишь делали то, что им было приказано.
– Верно. Но они должны были бы предупредить нас обо всем. Они заплатят шесть миллионов выкупа, и заплатят их быстро, или у них не будет города. Клянусь Богом! Сначала – Кантон, потом – на север.
Мэй-мэй нахмурилась. Она понимала, что должна немедленно известить об этом своего дедушку Жэнь-гуа, предупредить его. Потому что на этот раз кохонгу придется-таки собрать весь выкуп, и если Жэнь-гуа не подготовится к этому заранее, он будет разорен. Она еще никогда не передавала дедушке никаких сведений и никогда не использовала тайно от Струана ту информацию, которую доставляло ей ее исключительное положение наложницы тайпана. Но на этот раз она чувствовала, что должна это сделать. И мысль о том, что она станет частью большой и сложной интриги, наполнила ее радостным возбуждением. В конце концов, говорила она себе, без заговоров, интриг и секретов жизнь лишится огромной доли своей привлекательности. Интересно, почему толпа так буйствовала, грабила и крушила все подряд, когда в этом не было никакой необходимости. Глупо.
– Мы будем соблюдать стодневный траур, скорбя о твоем брате? – спросила она.
– Я не могу скорбеть о нем больше, чем сейчас, девочка, – ответил Струан, чувствуя себя совершенно без сил.
– Сто дней траура предписаны обычаем, – настойчиво заметила она. – Я договорюсь с Гордоном Чэнем о китайских похоронах. Пятьдесят профессиональных плакальщиц. С барабанами, трещотками и флагами. У Робба будут похороны, которые люди запомнят на долгие годы. В таких делах мы денег не жалеем. Ты будешь доволен, как будут довольны и все боги.
– Мы не можем устраивать ничего подобного, – ошеломленно поднял глаза Струан. – Это не китайские похороны. Мы не можем нанимать профессиональных плакальщиц!
– Тогда как же ты собираешься прилюдно почтить своего брата и дать ему лицо в глазах всех настоящих людей Гонконга? Конечно, мы должны нанять плакальщиц. Или мы больше не Благородный Дом? Можем мы позволить себе потерять лицо перед самым презренным носильщиком? Даже не говоря о том, что это безобычайнейшая неучтивость и плохой йосс, мы просто не можем так поступить.
– Но у нас нет такого обычая, Мэй-мэй. Мы делаем все по-другому.
– Ну разумеется, – радостно закивала она. – Я как раз об этом и говорю, тайпан. Ты сохраняй лицо перед варварами, а я буду делать то же самое перед своим народом. Я буду скорбеть сто дней наедине сама с собой, потому что я, конечно же, не могу показываться ни на твоих, ни на китайских похоронах. Я оденусь в белые одежды, потому что цвет траура – белый. Я закажу табличку, как всегда, и по ночам мы будем кланяться ей. Потом, когда сто дней пройдет, мы сожжем табличку, как всегда, и его душа благополучно воскреснет, как всегда. Это йосс, тайпан. Твой брат понадобился богам, ничего не поделаешь.
Но Струан не слушал ее. Он напрягал мозг в поисках ответа: как победить лихорадку, как сохранить долину и как защитить Гонконг?
Три дня спустя Робба похоронили. Рядом с могилкой Карен. Вольфганг Маусс отслужил службу в недостроенной церкви, под высоким безоблачным небом вместо крыши.
Присутствовали все тайпаны, за исключением Уилфа Тиллмана, который по-прежнему лежал в своей каюте на плавучем складе Купера – Тиллмана, едва живой от лихорадки Счастливой Долины. Лонгстаффа в церкви не было. Вместе с генералом и адмиралом он уже отплыл в Кантон – со всем флотом, десантными кораблями и всеми солдатами, которые могли держаться на ногах. Нутряная хворь – дизентерия – заметно сократила их ряды. Корабль ее величества «Немезида» был выслан вперед.
Сара сидела на грубо сколоченной скамье в первом ряду. Она была в черном и прикрыла лицо черной вуалью. Шевон тоже была в черном. Как Мэри, Лиза, Тесс и все остальные. Мужчины также облачились в темные сюртуки, и пот тек с них ручьями.
