Сырая грязная зима, с замерзающей по ночам водой и метущей по полям поземкой, была непривычна для воинов Ранджана. Мародеры Умбея, уже привыкшие к бесчисленным тяготам и лишениям походной жизни, без ропота переносили очередное испытание, но их раджа слишком хорошо разбирался в людях и прекрасно понимал, что его солдаты, уже пресытившиеся добычей, банально устали от бесконечных сражений и маршей. Только то, что Ранджан во всеуслышание объявил Тай–Тунг их последней целью и завершающим штрихом сиртакского вторжения на север, сдерживало всех этих заматеревших головорезов от открытого ропота, несмотря на суровый нрав их владыки и почти поголовное благоговейное преклонение перед его силой и лидерскими качествами.
Армия Отрекшегося, подобно многоглавой змее, неумолимо продвигалась вперед, чтобы сомкнуть свои «пасти» вокруг намеченной жертвы. Слабое сопротивление малочисленных гарнизонов юнь, состоявших почти сплошь из безусых юнцов и седых стариков, нельзя было назвать даже смешным. После кровопролитных боев за Вонгбей и Сямынь это было нечто, напоминавшее больше всего послеобеденную охоту богатых жрецов, когда не важен уже ни результат, ни процесс, ни смысл, вкладываемый в это действо. И потому, весьма неприятными стали для Ранджана донесения о том, что группы авангарда, состоявшие из самых жадных и охочих до драки солдат, добравшись до больших поселков, окружавших Тай–Тунг, неожиданно повстречали хорошо организованные отряды царской армии, состоявшие явно не из ополченцев. Однако следующее известие оказалось еще более тревожным. Со слов бойцов, не доверять которым у Осквернителя не было никакой причины, выходило, что по отдельным группам сиртаков наносит удары тяжелая конница, но не такая, которую было бы привычно увидеть в строю у Юнь. Всадники в пластинчатой стальной броне, идущие в битву под синими флагами, могли принадлежать только к одной касте воинов, известной Ранджану, и чтобы развеять свои опасения и догадки, предводитель «единой армии» выслал вперед дополнительные дозоры из самых преданных хмоси.
За два дневных перехода до богатых предместий Тай–Тунга раджа получил, наконец, ответы на все свои вопросы. На пути у его соборного войска, насчитывавшего уже более двадцати тысяч мечей и копий, в терпеливом ожидании замерла объединенная армия Юнь и Империи. Наблюдатели говорили о цифре «по сотне сотен» от каждой из сторон и терялись в догадках, каким образом солдаты Нефритового престола оказались почти в самом сердце владений Ляоляна. И если простых воинов от подобных известий посещали страх и неуверенность, то другие вольные раджи и командиры, примкнувшие к Ранджану, в открытую выражали свое непонимание, прозрачно намекая на то, что им уже давно известно, чьим золотом были оплачены первые успехи Хулителя. Как понимать ситуацию, возникшую теперь, они не знали, а их вождь не слишком спешил снисходить до объяснений, в открытую посмеиваясь над самыми боязливыми.
В том, что имперские солдаты намерены драться и драться всерьез, стало понятно после неудачной попытки передового отряда Нагпура с ходу ворваться в городской посад, где располагались обширные подворья знаменитых местных литейщиков. Бойцы нефритовой армии засыпали подручных первого воина Ранджана настоящим градом стрел и снарядов из своих метательных механизмов, а фланговый удар кавалерии довершил разгром прежде непобедимых головорезов.
К вечеру раздраженный и злой Нагпур сумел, наконец, добраться до шатра своего повелителя. Ранджан, окутанный клубами опиумного дыма, встретил гостя укоризненной улыбкой и веселым блеском затуманенных глаз.
— Не думал, что мое поражение может доставить хоть кому–то такую радость, — досадливо заметил Нагпур.
— Твое поражение — нет, а вот чужая победа — может, — усмехнулся раджа. — Я уже начал бояться, что в скором времени не встречу вновь достойного противника, чтобы шагнуть еще на одну ступень выше. Но теперь эти опасения в прошлом, ведь мне только что доложили, кто командует корпусом солдат Империи.
Нагпур настороженно поднял бровь, не решаясь задать вопрос напрямую.
— Тайпэн Хань.
— Цепной ведьмак Императора?! — хрипло выдохнул воин, сквозь золотые зубы.
— Он самый, — благостно кивнул Ранджан. — Победитель юнь при Таури, при Люньшай и при Тива. Человек, разрушивший блестящую стратегию самого генерала Манчи одним лишь своим появлением. Повелитель демонов, ставший последним доводом Нефритового трона в войне с Ляолянем, и доводом весьма весомым.
— Но почему? Зачем им это теперь? — искренне не мог понять Нагпур. — Государство юнь уже почти, что упало к копытам их боевых коней. Разве все наши действия не были направлены на то, чтобы подорвать силы Манчи ударами с двух сторон и обречь на верное поражение нашего общего врага?
