— Я поражен и восхищен сверх всякой меры, — сказал он, наконец, едва хоть на мгновение сумел унять хрипящее дыхание. — Такого мастерства и такой силы от кого–то из диких еще час назад я не смог бы себе представить, и рассмеялся бы в лицо любому, кто сказал бы мне, что подобное возможно.
— Все потому, что ты дважды ошибся с выбором жертвы, — уже без эмоций ответила ему ночная охотница. — Сначала с Ли, а затем со мной.
— Вот как? — вскинулся убийца.
— Да, — с заметным презрением шикнула на него къёкецуки. — Ты лишь случайно оказался прав — убив меня, ты нанесешь ему, куда больший урон, чем убив любую другую. Я та, что стала мостом между сущностями, заслоном на пути потока и голодной бездной, пожирающей чужую силу. Но ты, так и не понял, что это не мы его кормим…
— Невозможно, — хмыкнул наемник. — Ни один человек не может поддерживать и питать своими силами сразу трех высших существ!
— Вот ты и стал на шаг ближе к истине, — улыбнулась Ёми.
— О чем ты? — не так сразу сообразил къёкецуки, и лишь спустя секунду презрительная надменность окончательно покинула его, уступая месту искреннему удивлению. — Так кто же он такой?
— Тот, кто не достанется тебе, а большего и знать не нужно…
Стремительный рывок навстречу двум клинкам, взметнувшимся в защитную позицию, не крыл в себе тайных приемов и древней магии. Ляоляньская небесная сталь легко пронзила черное кольчужное плетение. Вскрик Ёми, какой–то грустный и по–детски обиженный, умчался в высоты звездного неба. А спустя один удар сердца следом за ним раздался надсадный хрип посланника придворного совета. Дакань соратницы тайпэна Ханя по рукоять вошел в отрытый бок клыкастого убийцы. Два тела, сплетенные в смертельном объятии, упали и скатились вниз по крыше, рухнув в одну из темных пустых аллей, где не было ни единого огня.
Минуло еще немало времени, прежде чем новый звук рискнул нарушить могильную тишину, повисшую над местом недавнего боя. Сплевывая кровь, накапливавшуюся во рту, наемник Юнь с трудом сумел подняться на ноги и с ненавистью воззрился на свою теперь уже беспомощную жертву.
— Яд красивых цветов всегда смертоноснее, — пробормотал убийца и, отступив еще на пару шагов, привалился спиной к стене.
Ёми, с трудом превозмогая боль и слабость, приподнялась на локоть левой руки. Ноги совсем не слушались къёкецуки, а ближайшее оружие — один из мечей, выроненных противником — валялось в грязи в целых трех шагах от нее. И враг, конечно же, видел это и понимал.
— Неплохо, ты действительно сумела надолго вывести меня из строя, — убийца снова сплюнул кровавой кашицей, и попытался ощупать рану через доспех. — Но это ничего уже не решает, там справятся и без меня.
— Ты плохо знаешь Ли, — юной къёкецуки почти удалось принять сидячее положение. — Если точнее, то ты вообще его не знаешь. За бой с его участием я не боюсь, но теперь стоит все–таки предпринять еще одну важную вещь.
— И что же ты можешь, когда от тебя осталось только умирающее тело и почти померкший разум? — попытался рассмеяться наемник, но согнулся в приступе резкой боли.
— Высокомерный дурак, — покачала головой къёкецуки. — В высших семьях за эти годы и вправду ничего не менялось. Наша суть, она ведь смешалась, а значит…
Сложив свою ладонь «лодочкой», Ёми аккуратно набрала в нее кровь, сочащуюся между пластин доспеха. Слова, понять значение которых, был бы не в силах ни один толмач, прозвучали на грязной улице торжественно и даже как–то радостно. Кровавый туман, что быстро стал подниматься над пальцами къёкецуки, сразу же засвидетельствовал тот факт, что результат достигнут. Красные глаза убийцы округлились в паническом изумлении.
— Нет! Этого не может быть! Моя кровь чище!
Но, несмотря на крики, в артериях наемника уже вскипал бурлящий кипяток, сменивший собой тот холодный мерный поток, что с рождения тек внутри у демона.
— Нет! Так не должно быть! — посланник Ляоляна бился в бессильной яростной агонии, медленно сползая вниз. — Никто из диких не может превзойти нас!
— Ты прав, — безразлично откликнулась Ёми.
— Как? — несмотря на то, что его по–прежнему колотило, мертвый демон с трудом, но сумел сфокусировать свой взгляд на противнице. — Ты?!
Узнавание, ярость, страх близкой смерти и еще большее удивление окончательно подкосили убийцу, и он безвольной куклой рухнул у основания стены. Глаза наемника слезились, как если бы он вдруг научился плакать, а изо рта все чаще вырывались красные клубящиеся сгустки пара.
— Но почему? Ведь мы погибнем оба, — простонал он, уже не видя ту, с которой говорил. — И это… Это ведь не смерть…
— Это гораздо хуже, — кивнула Ёми. — Самое страшное, что может случиться с любым из нас, после чего лишь пустота и полное развоплощение.
— Так почему же? Почему ТЫ делаешь это ради какого–то человека?!
Ей тоже было больно, но Ёми рассмеялась. Ей вспомнилась зимняя степь, через которую они шли множество дней, и чистый морозный воздух, такой приятный и свежий после затхлых подвалов сигумо. Тогда она смеялась также открыто и радостно, впервые за долгие годы вновь почувствовав радость жизни.
