Неарх вспоминал бухты в белых известняковых обрывах, точно мраморные чаши налитые синей, хрустально-прозрачной водой; глубокие заливы среди красных гор, с таинственно черневшими подводными скалами, поросшими огромными губками или кроваво-красными кораллами. Окаймленные кустарниками тимьяна, лаванды и ладанника, в безветренные и жаркие дни берега источали резкий аромат, умерявшийся свежим запахом моря. Дальше на юг, в Киликии, узкие горные долины, осененные исполинскими платанами, во время цветения были пропитаны ядовитыми испарениями олеандров и магнолий. Горе тем, кто задерживался для отдохновения в журчащих речках, бежавших по дну долин. Па выходах к морю погребальными колоннами высились кипарисы по шестидесяти локтей высоты, невиданной в Элладе.
Целые острова серебристо-серой листвы маслин раскидывались вокруг городов и больших поселений.
На финикийских побережьях, более сухих и бедных, много дубов и кустарников, но в горах теснились такие же титаны – кедры и пихты,- как в Киликии или Карии.
Неарх рассказывал о городах. Одни радостно открывали ворота победителям – македонцам. Другие отчаянно оборонялись и за это были разграблены и вырезаны до последнего мужчины: Милет,- Галикарнас,- Тир, тем более Газа. Всякий раз, как заходила речь о взятых городах и сражениях, Неарх говорил об Александре. Товарищ детских игр, юношеских приключений, опальный царевич, на глазах своих близких друзей, не говоря уже о преданных гетайросах – «товарищах»,- цвете македонской конницы из знатных родов, превратился из неопытного яростного воина в божественного полководца. Александр свершил такое, о чем не мог мечтать никто из эллинов, ни даже его отец Филипп, давно думавший о войне с Персией. Вопреки предсказаниям опытных в политике мужей Александр не следовал изощренной хитрости своего отца, а действовал всегда прямо, держал своё слово, точно исполнял обещания. Его способность к молниеносным решениям превосходила даже Фемистокла. Раз приняв решение, он не отступал от него с такой уверенностью в успехе, что это казалось его полководцам божественной проницательностью. В первой большой битве при Гранике старшие военачальники могли порицать его за неосторожность. Но после гигантской битвы при Иссе, когда Александр с тридцатью пятью тысячами македонцев и тессалийских всадников разгромил сотни тысяч воинов Дария с ничтожными для себя потерями, его приближенные стали относиться к Александру с благоговейным страхом. Прежняя фамильярность отношений заменялась преклонением. Манера Александра внезапно бросаться в самые опасные места битвы делала его похожим на Ахиллеса, которого он числил в своих предках. И бился он с той же яростью, что и мифический герой. Зато за короткий срок победного похода он получил уже две тяжёлые раны – в бедро и в плечо, от которых оправился нечеловечески быстро.
– Наверное, он окружил себя множеством женщин,- сказала Таис,- к столь прекрасному герою сбежались лучшие красавицы Ионии, Сирии, Египта?
Неарх расхохотался своим дробным смешком.
– Ты удивишься! Александр не имеет женщин, если не считать какой-то невзрачной вдовы, которую он взял к себе в палатку после того, как старшие полководцы посоветовали ему не возбуждать недоумения среди воинов и обзавестись любовницей. Сам Александр негодовал на торговцев невольниками, назойливо предлагавших ему красивых мальчиков.
«Почему вы считаете меня мужелюбцем?» – восклицал гневно Александр, выгоняя торговцев.
– Действительно, почему? – спросила Таис.
– Десятки тысяч молодых женщин проданы в рабство. Любую из них с первым выбором или даже всех мог взять Александр. В битве при Иссе он захватил всё имущество Дария и его семью, включая мать, жену и двух дочерей. Жена Дария Статира считалась первой красавицей Азии, да и царевны красивы.
– И он не взял ее?
– Нет. И не позволил никому из приближенных, сказав, что эти женщины будут заложницами.
Таис взяла с глиняного блюда горсть карийского миндаля – обычной в Элладе еды, по которой соскучилась в Египте.
– Так он совсем не любит женщин? – спросила она.
– Я бы не сказал. Когда Птолемей намекнул ему, что персиянки царской семьи прекрасны, Александр почти с ожесточением ответил: «Да, и это мученье для моих глаз!» Нет, он чувствует женскую красоту и любит ее!
– Тогда почему же он избегает женщин?
– Мне думается – Александр не совсем человек. Он безразличен к еде и питыопитью. Я видел, как ему претит обжорство товарищей на пирах после каждой победы. Он не зажигается алчностью при виде богатства, хотя пи ни один человек в Элладе не владел ещё такими сокровищами. Любимое занятие у него – читать по ночам, а днем общаться с крипитосами – разведчиками пути – и беседовать с философами.
– А вдова?
– Она не любит Александра и боится его, укрываясь в заднем отделении шатра, будто мышь.
Наступила очередь засмеяться Таис.
– Ты сам как понимаешь его, близкий друг? Или есть ещё ближе? Птолемей? Гефестион?
