Беру у него бумажный квадратик – фотографию. Хочется сунуть ее в карман и взглянуть позже, но любопытство берет верх, и я смотрю на нее.
На снимке изображен я.
Должно быть, в яслях. В Уотфорде раньше была детская комната для сотрудников и дневная школа, там и нанесли удар вампиры.
На этой фотографии я совсем малыш. Трех или четырех лет, в серой хлопчатобумажной одежде, легких шортиках и в белых кожаных ботиночках. Но больше всего меня удивляет цвет моей кожи: она красновато-золотистая на фоне белой рубашки с воротничком и белых носков. Я улыбаюсь в объектив камеры, а кто-то держит меня за руку…
Узнаю мамино обручальное кольцо. Ее крепкую жилистую руку.
И тут я и правда вспоминаю мамину ладонь. Которую она клала мне на ногу, чтобы утихомирить меня. Как взмахивала в воздухе волшебной палочкой.
Как тянулась в ящик стола за конфетой, которую потом бросала в рот.
– У тебя шершавые руки, – говорил я, когда она гладила меня по щеке.
– Это руки мастера огня, – отвечала она. – Метателя пламени.
Мамины ладони царапали мои щеки. Заводили волосы мне за уши.
Взмывали в воздух, насылая пламя на детскую, пока монстры с белой как мел кожей вонзали зубы в мое горло.
– Баз… – начинает Сноу и протягивает мне книгу; я беру ее. – Мне нужно кое-что тебе сказать.
– Что?
С каких это пор нам с Саймоном есть что сказать друг другу?
– Мне нужно поговорить с тобой.
Я вздергиваю подбородок:
– Говори.
– Не здесь. – Он убирает клинок. – Нам нельзя здесь находиться, и… то, что я скажу, очень личное.
На мгновение, на крошечную долю секунды, мне кажется, что он скажет: «Вся правда в том, что я очень неравнодушен к тебе». А я плюю ему в лицо. Но потом слизываю слюну с его щеки и целую.
Потому что я неуравновешенный тип. Спросите кого угодно.
Заклинанием «Загадай желание!» я убираю пламя с ладони, прячу фотографию в книгу и зажимаю ее под мышкой.
– Нам повезло, – говорю я, – у нас есть личные апартаменты наверху башни. Подойдет для личного разговора?
Сноу смущенно кивает и машет мне рукой:
– Идем.
И мы идем.
Я только что застал врага с поличным: он прокрался в кабинет Мага. За это его могут исключить. Наконец.
Но вместо этого я отдал ему вещь, которую он пришел стащить, а потом спросил, не уделит ли он мне время наедине. И все из-за его детской фотографии.
Но на том снимке у База было такое выражение лица… Он светился от счастья, а его щеки были налиты румянцем, как красные яблоки.
А как он переменился, когда увидел фотографию. Будто кто-то подул в горн – и все защитные стены внутри его рухнули.
Мы идем в нашу комнату, ощущение очень неловкое: мы не привыкли ходить вместе, хотя обычно движемся в одном направлении. На лестнице соблюдаем дистанцию, а пересекая двор, отдаляемся друг от друга еще сильнее. Меня так и подмывает снова достать меч.
Когда мы добираемся до нашей комнаты, к Базу возвращается дурное настроение. Он хлопает дверью, кладет книгу на кровать и скрещивает руки.
– Ладно, Сноу. Мы здесь одни. Если хотел сказать что-то, говори.
Я тоже скрещиваю руки.
– Так, – произношу я, – просто… сядь, хорошо?
– Зачем мне садиться?
– Потому что мне не по себе.
– Хорошо, – говорит он. – Ты должен радоваться, что у тебя еще кровь не идет.
– Ради всего святого! – Я ругаюсь, как нормал, только когда нахожусь на грани. – Ты можешь успокоиться? Это важно.
Баз раздраженно мотает головой, но тем не менее садится на край кровати и хмуро смотрит на меня. У него «выпадающие» глаза, как у некоторых собак: даже когда они широко открыты, то словно выглядывают из-под век. А уголки губ обычно опущены. Его лицо создано для того, чтобы строить недовольные гримасы.
Иду к своему школьному портфелю и достаю блокнот. Там я записал все, что запомнил после визита мамы База: собирался поделиться этим с Магом.
Сажусь на кровать, лицом к Базу, и он нехотя передвигается, устраиваясь напротив меня.
– Ладно, – говорю я, – слушай внимательно. Если честно, я не хочу рассказывать тебе… Даже не знаю, правильно ли поступаю. Но это касается твоей мамы, и вряд ли стоит утаивать такое от тебя.
– Что с моей матерью? – Он разжимает кулаки и наклоняется вперед, чтобы схватить блокнот, но я убираю его подальше.
– Я все тебе расскажу, хорошо? Просто слушай.
Он щурится. Я краснею, как дурак.
– Когда тебя не было… точнее, тебя не было, когда поднялась Завеса.
Он тут же все понимает. Его ноздри раздуваются, а глаза становятся шальными: он чертовски умен, разве я в силах одержать над ним победу?
– Моя мать…
– Она искала тебя. Постоянно приходила. Сюда. Где же ты был, что она не смогла тебя найти?
– Моя мать явилась из-за Завесы?
– Да. Она сказала, что ее тянуло сюда, в нашу комнату, что ты принадлежишь этому месту. И она очень разозлилась, когда тебя тут не оказалось. Хотела знать, не причинил ли я тебе вреда.
– Она разговаривала с тобой?
– Ага. В смысле, да. – Я провожу ладонью по волосам. – Она искала тебя и напугала меня до смерти, спрашивая, не навредил ли я тебе. А потом сказала, что Завеса опускается… – Я смотрю в блокнот.
