Баз выхватывает его у меня и жадно окидывает взглядом страницу, потом швыряет блокнот мне в грудь.
– Пишешь как курица лапой. Что она сказала?
– Она сказала, что… – Мой голос дрожит. – Что ее убийца разгуливает на свободе. Что ты должен найти Никодемуса и тогда она обретет спокойствие.
– Обретет спокойствие?
Не знаю, что еще добавить. Лицо База исказилось.
– Но она убила тех вампиров, – говорит он.
– Я знаю.
– Имеет ли она в виду Тоскливиуса?
– Не знаю.
– Расскажи все еще раз.
Я вновь смотрю в записи:
– Ее убийца разгуливает на свободе, но Никодемус все знает. Найди Никодемуса, чтобы она упокоилась с миром.
– Кто такой Никодемус? – требует ответа Баз. Он яростный и деспотичный, совсем как его мать.
– Она не сказала.
– Что еще? Было ли еще что-нибудь?
– Ну… она поцеловала меня. – Я подношу руку к голове и провожу пальцами по лбу. – Она сказала, что это для тебя… чтобы я передал тебе.
Баз стискивает руки в кулаки:
– И что потом?
– Потом она ушла. Вернулась еще раз, той же ночью, как раз перед закрытием Завесы… – (Баз выглядит так, словно хочет меня придушить.) – Но была какой-то другой, более печальной, будто плакала. – Я смотрю в свои записи. – На этот раз я не видел ее, но она сказала: «Мой сын, мой прелестный мальчик». Кажется, она повторила это несколько раз. Потом назвала меня по имени и сказала, что никогда бы тебя не бросила. И еще: «Он говорил мне, что мы звезды».
– Кто говорил? Никодемус?
– Наверное, я не уверен.
Баз с силой сжимает кулаки, а из горла раздается сдавленный рев.
– Кто, черт побери, такой этот Никодемус!
– Я не знаю. Думал, ты знаешь.
Баз вскакивает с кровати и начинает нарезать круги по комнате:
– Моя мать вернулась. Чтобы увидеться со мной. А вместо этого с ней говорил ты. Невероятно!
– А где был ты? Почему она не могла найти тебя?
– Мне нездоровилось! Это не твое дело!
– Что ж, надеюсь твоя секретная поездка того стоила! – кричу я в ответ. – Потому что к тебе приходила мама! Приходила снова и снова, а ты где-то скрывался, планируя свое безнадежное восстание!
Баз замирает как вкопанный, а потом бросается ко мне, протягивая руки к моей шее. Мне становится страшно не за себя, а за него, хотя я знаю, что он хочет убить меня. Но если Баз прикоснется ко мне, то его исключат. Анафема.
Я вскакиваю и вцепляюсь в его запястья. Какие же они холодные.
– Баз, ты не хочешь причинить мне вред. Правда?
Он сопротивляется моей хватке. Ярость так и хлещет из него.
– Ты не хочешь причинить мне вред! – повторяю я, пытаясь оттолкнуть его. – Правда ведь? Я извиняюсь. Посмотри на меня. Я извиняюсь!
Его серые глаза проясняются, и он отступает на шаг, сбрасывая мои руки. Мы оба оглядываемся, ожидая, когда сработает Анафема.
В дверь стучат, и мы вздрагиваем.
– Саймон? – слышу я голос Пенни.
Баз изгибает бровь, и я практически слышу его мысли: «Интересненько». Прохожу мимо него и открываю дверь:
– Пенни, что ты…
Она стоит зареванная. Со слезами на глазах и криком «Саймон!» она бросается в мои объятия. Я обнимаю ее и перевожу взгляд на База, ожидая, когда он поднимет тревогу.
Он качает головой, будто увидел достаточно.
– Я оставлю вас наедине, – говорит Баз, проскальзывая мимо нас за дверь.
Даже не хочу думать, как он использует это против нас, но прямо сейчас Пенни рыдает у меня на плече.
– Эй, – говорю я, поглаживая ее по спине. Я не слишком люблю обниматься, и она знает это, но, видимо, сейчас ей все равно. – Эй, что случилось?
Пенелопа отстраняется и вытирает нос о рукав. Она по-прежнему в пальто.
– Моя мама… – Лицо Пенни перекосилось, и она снова вытирает нос о рукав.
– С ней все в порядке?
– Она не ранена, никто не ранен. Но она сказала мне, что вчера приходил Примал. – Пенни тараторит слишком быстро и все еще плачет. – Он пришел по приказу Мага с двумя другими Помощниками, они хотели обыскать наш дом.
– Что? Зачем?
– Их послал Маг. Примал сказал, что это стандартный обыск на наличие запрещенной магии, но мама ответила, что не существует такого понятия, как «стандартный обыск», и утопиться ей в Болоте, если она позволит Магу обращаться с собой как с врагом народа. А потом Примал сказал, что это не просьба. А мама ответила, чтобы они возвращались с ордером от Ковена… – Пенни вся дрожит. – А Прим сказал, что мы на войне, а Маг – это Маг, и разве маме есть что прятать? А мама сказала, разве в этом дело? Дело в гражданских правах и свободах и том, что ее двадцатилетний сын заявляется домой, как Рольф в фильме «Звуки музыки». Уверена, Примал чувствовал себя униженно и вел себя не свойственным ему образом – а может, просто нахальнее, чем обычно, – потому что сказал, что вернется и что лучше маме хорошенько подумать. А мама сказала, что он может вернуться, но как нацист, как фашист, а не ее сын.
Голос Пенни снова переходит на плач, и она закрывает лицо руками, случайно ударяя меня локтем в подбородок.
Я откидываю голову назад и кладу руки Пенни на плечи:
– Послушай, я уверен, это событие из ряда вон. Мы поговорим с Магом.
Она отстраняется от меня:
– Саймон, нет! Нельзя говорить с ним об этом.
– Пен, это же Маг. Он не навредит твоей семье. Он же знает, что ты хорошая.
