— И глупо делали, — осмелился я выразить свою точку зрения по этому вопросу. — Тоже мне, герои!.. Спалить деревню — дело не хитрое!
— Не такие деревушки! — вспылил Тарасов, не обратив внимания на сказанное мною. — А если и было — так там оставляли города и села чужим!.. Немцам!..
— По-твоему, партизаны — свои?.. Ты осторожней, Тарасов! — пригрозил ему Абрамцев.
Перепугавшийся было Тихонов теперь тоже взъерошился и стал защищать своего начальника.
— Как ты смеешь говорить так с господином офицером? — крикнул он.
— Майор Снисаревский, — снова вмешался я, — сказал: когда будут созданы национальная, независимая армия и правительство — все партизаны присоединятся к нам.
Ссылка на майора и боязнь, что ему будет доложено о происшедшем в Жлобине, подействовали на Карлова. Он притих и до самого Могилева не проронил ни слова.
Странное чувство овладело мною, когда мы приближались к этому городу. «Ведь отсюда все и началось, — с грустью подумал я. — Один росчерк пера и все полетело в тартарары».
Роль личности в истории…
Когда мысленно я рассуждаю на эту тему, мне всегда приходится вторгаться в обширную и неизведанную область о предначертании событий в жизни человека и в жизни целого народа.
Если предательство Иуды было написано ему на роду, то мог ли он избежать своей участи?
А человечество в целом, если оно сейчас зашло в тупик и занято лишь бессмысленным истреблением себе подобных, могло ли оно уготовить себе лучшее будущее?.. Или все сильные мира с их достоинствами и недостатками были всегда только жертвами рока и никаким образом не могли повлиять на предначертанную им судьбу?..
Жалею, что нет сейчас с нами поручика Казанкина. Какой простой и умный мужик! Говорят, он работал шофером такси в Париже. Как интересно было беседовать с ним в той деревушке, где нам пришлось отбиваться от партизан!
Пронзительно скрипит тормозами останавливающийся поезд. От легкого толчка просыпается Карлов и, взглянув в окно, хриплым голосом отдает распоряжение одному из свиты:
— Тихонов, узнай — сколько времени здесь простоит поезд. Если долго — то постарайся достать этого…
Он задирает немного подбородок и дает себе легкого щелчка по горлу. Тихонов понимающе кивает ему головой и уходит.
Каким-то чудом сохранилось здание вокзала. По перрону снуют немцы. Изредка мелькают фигуры местных железнодорожников. Солдаты, зацепляясь ранцами в дверях, входят в вагоны. Приехавшие с нашим поездом толкутся у входа в зал ожидания или входят внутрь. Я жду, хотя и по другой причине, возвращения Тихонова. Меня тоже интересует продолжительность остановки поезда.
Неужели здесь ничего нет, что напоминало бы о событиях двадцатипятилетней давности?
По другую сторону от нашего поезда медленно трогается в обратном направлении воинский эшелон. Когда он уходит — открывается вид на целый ряд заснеженных путей.
Где-то здесь стоял поезд Его Императорского Величества — последнего русского царя. Здесь он жил, обдумывал со своими генералами стратегические планы, выслушивал доклады, читал донесения и рапорты, писал нежные письма Алисе… Каким бы плохим он ни был, — он все-таки заботился о России. До фронта отсюда было далеко. А теперь — это тыловой город на занятой немцами территории… Мог ли он представить себе такое положение, окидывая прощальным взглядом с отходящего поезда этот город?
Из нашей группы, едущей сейчас в Смоленск, один я, наверное, в курсе событий, с которых началась трагедия России. Интересно, сохранилась ли еще хоть часть архива, доставшегося нам от дяди моего отца? Хранившиеся в отдельной коробке газеты и журналы тех памятных дней я просматривал незадолго до начала войны. Помнится, там был листок, датированный началом марта 1917 года, где крупными буквами сообщалось: «Депутат Караулов явился в Думу и сообщил, что государь Николай Второй отрекся от престола…»
В конце листовки говорилось: «В Думе происходят грандиознейшие митинги и овации. Восторг не поддается описанию».
Интересно, какова дальнейшая судьба Караулова и других депутатов, что радовались тогда, как неразумные дети, надвигающемуся горю?.. Успел ли кто из них попасть в эмиграцию?.. Или сложили они свои головы на полях гражданской войны, в застенках Чека или на Соловках?
Помню слова деда в спорах на эту тему: «„Никудышний царь“ оказался умнее тех, кто выбрал войну, чтобы столкнуть Россию в пропасть…»
Скрывавшийся у нас мой дядя — бывший офицер армии Колчака называл Керенского гулящей женщиной, а все его правительство — публичным домом, употребляя при этом более сжатое, более обобщающее выражение.
А в народе о разных думских депутатах и правительстве Керенского выражались попроще: «Пропили Россию и удрали, а мы теперь — расхлебываем».
Я согласен с мнением простых людей. Они отчасти подводят итог случившемуся.
К сказанному атаманом Калединым перед смертью — «…от болтовни погибла Россия» — следует добавить: и от
