К 12 часам дня мы взяли Стайки, а затем деревню Виточево и двинулись на Триполье. Но, наступая на Триполье, мы столкнулись с сильно укрепленными позициями противника. Поляки встретили нас артиллерийским и пулеметным огнем и мы, потеряв часть товарищей, вынуждены были вернуться на судно.
Несколько слов о том, что представляло собой, так называемое, боевое судно Днепровской флотилии. Это был обычный грузовой пароходишко со скоростью не на много превышающей скорость черепахи, и со стажем в несколько десятков лет. Такие пароходики были отремонтированы рабочими, на них были установлены трех- и шестидюймовые орудия с морских военных судов, а также несколько пулеметов. По тем временам такое вооружение можно было бы признать совсем неплохим, если не считать того, что после каждого выстрела кормового орудия корма настолько уходила в воду, что по палубе боевого судна прокатывалась волна. То же, но в обратном порядке, происходило, когда стреляло носовое орудие. Зато моряки на этих судах были настоящие – балтийские и черноморские. Вскоре стало ясно, что помощь фронту, если мы будем базироваться на этих судах, вряд ли будет эффективной, зато мы рано или поздно отправимся на тот свет.
Дело в том, что нас два раза в сутки, утром и вечером, начали посещать и бомбить французские самолеты. Мы рассыпались по берегу и открывали пальбу по самолетам из винтовок и пулеметов, а моряки пытались даже стрелять по ним из пушек.
Самолеты тогда были типа нынешнего У-2. Летчик сидел в открытой кабине и бросал через борт бомбу весом два-три килограмма, пытаясь попасть в судно или в скопление бойцов. Но, видно, делать ему это, и одновременно управлять самолетом, было нелегко, поэтому точность попадания бомб была очень низкой, и вскоре мы перестали обращать внимание на прилетающие самолеты. Но однажды утром во время очередного налета, когда у кормы одного из катеров собралось человек двадцать бойцов, бомба угодила прямо в центр группы. Несколько человек были убиты наповал, другие серьезно ранены, а на броне судна образовалась вмятина метра два в диаметре. Это окончательно убедило нас в необходимости оставить днепровскую флотилию, и направиться по тылам противника.
Как-то меня послали в разведку, чтобы выяснить расположение поляков в районе Ржищева. Дело было в ночь под Троицу. На Украине – ночи замечательные. Небо сплошь усеяно звездами, тихо. Добираться до Ржищева мне пришлось километров пятнадцать, и к 12 часам ночи я уже был на кладбище. В селе было спокойно, молодежь гуляла, а поляки находились в помещениях. Выяснив обстановку, я к утру вернулся в часть и доложил обстановку.
На следующую ночь мы подобрались к Ржищеву и захватили поляков сонными, в одном белье. Это был наш первый успех на этом участке фронта. Мы захватили много оружия преимущественно французского производства.
Вскоре на марше к нам прибыл командир. Потом выяснилось, что он имел опыт партизанских действий еще со времени империалистической войны, хотя было ему лет тридцать пять. Человек он был отчаянной храбрости, большой знаток своего дела. Под его командованием мы не знали ни одного поражения. Как тени мы двигались по тылам за поляками, появляясь в самых неожиданных местах, нанося урон и сея панику в их рядах.
До нашего появления на этом участке фронта поляки чувствовали себя спокойно, никто их не тревожил, так как большой участок фронта от Днепра в направлении Белой церкви был оголен, и им некого было там опасаться. Щеголяя новеньким английским и французским обмундированием, в белых перчатках, на прекрасных лошадях польские офицеры гарцевали перед крестьянами, теша свою гордость и грабя хлеб и имущество. С нашим появлением все это закончилось. Теперь они вынуждены были часто и, порой, безуспешно защищать свои позиции. Вскоре Буденный прорвался к Житомиру, и поляки побежали, да так энергично, что даже кавалерия не всегда могла их догнать. Куда только подевалась их спесь!
Операция Буденного дала возможность освободить Киев, в который мы вошли одними из первых примерно в июле 1920 года. С балкона Городской Думы на Крещатике к нам и населению Киева обращались с приветствиями руководители партии. В это время мне впервые пришлось столкнуться с предательством.
На наших курсах учился некий Поляков, направленный из Харьковской организации. Дело в том, что, поначалу, курсы укомплектовывались только фронтовиками, а потом на них начали присылать и представителей местных организаций. На курсах я знал Полякова по фамилии, но мы с ним были мало знакомы.
