В первую ночь, когда мы высадились с судна, чтобы пойти на сближение с поляками, мы, вдруг, обнаружили, что Поляков исчез. Мы решили, что он отстал. Вскоре, после недолгого пребывания на этом участке фронта, нам стало известно, что у белополяков появились пофамильные списки бойцов нашего отряда с указанием партийной принадлежности. А с коммунистами разговор у поляков был коротким – расстрел. Откуда они достали эти списки мы не знали. И вот на второй день, после того как вошли в Киев, мы встретили Полякова на Крещатике, и у нас возникло подозрение, что это он передал списки отряда белополякам, после чего находился в Киеве до его взятия Красной Армией.
Мы задержали Полякова, и доставили его в нашу часть, которая разместилась в гостинице «Континенталь». Через два дня под председательством В. П. Потемкина состоялся суд, на котором выяснилось, что Поляков добровольно перешел к белополякам, сдал им оружие и передал списки нашей части. Вскоре по решению суда Поляков был расстрелян.
После взятия Киева мы отдыхали около четырех дней. Приводили в порядок белье, которое не меняли в течение полуторамесячных боев, ремонтировали обувь. После этого нам дали задание сопровождать по Днепру несколько барж с трофеями, добытыми в боях. Среди этих трофеев было много тех самых бомб, которые в нас бросали французские летчики. Запас продуктов нам выдали мизерный: хлеба полфунта в день, сахара 10 грамм, по селедке и всё.
Наше плавание шло самотеком, так как буксир, который тащил наши баржи, несколько раз в день останавливался на ремонт. Его котлы топились дровами, и мы должны были все время заниматься их заготовкой. Фарватера никто не знал, поэтому мы постоянно садились на мель. Находясь на баржах, отлучиться мы тоже никуда не могли, так как вокруг была вода, а до берега, как правило, было далеко. Вскоре закончились продукты. Но разве можно умереть с голоду находясь в середине Днепра, и имея несколько барж авиационных бомб?
Мы очень скромно расходовали эти бомбы. Выбирая тихую заводь мы опускали в нее самую маленькую бомбочку и Днепр одаривал нас своим богатством, которым мы кормили всех бойцов и команду катера. Наконец мы прибыли к цели и смогли снова вернуться в Харьков на курсы Политотдела. Однако, учиться нам снова пришлось недолго.
К этому времени Врангель, поддерживаемый странами Антанты, развернул наступление и подходил уже к Мелитополю и Запорожью. На Украине свирепствовали банды. Командование Красной Армии поставило задачу очистить врангелевский фронт от диверсантов, шпионов, а также проводить просветительскую и разъяснительную работу среди населения. С этой целью была утверждена выездная сессия революционного трибунала. Её председателем был назначен В. П. Потемкин[2].
Для размещения всего состава ревтрибунала был выделен поезд, в составе семи классных вагонов. Ему было присвоено название агитпоезда имени члена реввоенсовета республики товарища Сталина. В распоряжение Потемкина было выделено 30 политкурсантов – коммунистов, в их числе был и я. В задачу курсантов входило проведение политической и разъяснительной работы среди населения, охрана поезда и приведение в исполнение приговоров ревтрибунала. Кроме того, к поезду были прикомандированы артисты, которые должны были ставить революционные спектакли для населения и частей Красной Армии.
В июле 1920 года мы приняли поезд на станции Харьков и приступили к его художественному оформлению на революционные темы. Однако, вскоре было решено, не дожидаясь окончания художественной росписи вагонов, двинуться в направлении Западного фронта к Запорожью. Разные люди проходили через ревтрибунал, и по-разному к ним относился пролетарский суд. Остановлюсь на нескольких характерных случаях.
Как-то в ревтрибунал попала бывшая княгиня, фамилию не помню. Это была женщина средних лет. Она систематически переходила линию фронта, поддерживая связь с Врангелем, а до этого – с генералом Май-Маевским. После ареста она долгое время выдавала себя за крестьянку, потом за умалишенную, не признаваясь в шпионской деятельности. Только, когда ее разоблачили, она в пылу ненависти высказала все, что думала о Советской власти. Пощады она не просила.
Однажды нами был арестован красный командир боевого артиллерийского участка 13-ой армии. Очень красивый, представительный мужчина лет тридцати пяти, он, как выяснилось на заседании ревтрибунала, занимался пьянством, грабежами, разлагая бойцов и восстанавливая против советской власти крестьян и городское население. За грабежи населения и подрыв авторитета советской власти этот командир ревтрибуналом был приговорен к расстрелу.
