Не сегодня – завтра, каждого из нас партия могла послать на любой участок фронта революционной борьбы во всем мире. Как же мог я связать себя с этой милой, красивой девушкой, обзавестись семьей, если впереди нас ждало еще столько испытаний?!
Да, к тому же у нас еще не была завершена борьба с контрреволюцией, начиналось восстановление народного хозяйства страны, и в любой момент партия могла бросить на решение этих задач.
Все это, как мог, я разъяснил товарищу Слонимской. Но он меня не понимала. Нет, она, конечно, была согласна, что коммунист не принадлежит себе, и по первому зову партии обязан идти на выполнение любого задания, но она считала, что это можно делать и вдвоем, вместе с ней. И эти свои соображения она излагала мне по несколько раз в день, заканчивая тем, что она может поехать со мной куда угодно и терпеть любые лишения ничуть не хуже, чем я.
Эти дискуссии стали мешать учебе. На лекциях я уже ничего не усваивал. Мы снова и снова возвращались к вопросу о том, имеет ли коммунист право на личную жизнь и почему по приказу партии можно приносить себя в жертву только одному, и нельзя вдвоем?
Заниматься я больше не мог. А по вечерам, дискутируя с товарищем Слонимской, чувствовал, что при малейшем ослаблении воли вполне может произойти непоправимое. И тогда я решился посоветоваться с начальником курсов товарищем Ивановым.
Нужно сказать, что он был для меня не просто начальником. Мы вместе были на польском фронте, и не раз между боями ночевали в стоге соломы, укрываясь одной шинелью. По моим тогдашним понятиям это был пожилой, умудренный жизненным опытом человек (ведь ему в то время исполнилось уже 35 лет!). Наконец, это был замечательный коммунист. Поэтому я без утайки изложил все свои сомнения товарищу Иванову.
Выслушал он меня очень серьезно и сказал, что, в целом, я рассуждаю правильно. И, по его мнению, мне лучше всего уехать. Он предложил направить меня, как окончившего курсы, в распоряжение Политотдела Юго-Западного фронта, а Слонимскую – задержать на курсах и, используя весь свой авторитет, объяснить ей, что этого требуют интересы мировой революции.
Так закончилось мое пребывание на курсах. Я получил от Политпросвета Юго-Западного фронта аттестат, в котором значилось, что я "окончил военно-политические курсы при Югзапе, и познания получил весьма удовлетворительные". Перед отъездом из Харькова мне был выдан паек: два кило сельдей, кило масла и несколько буханок хлеба. Провожала меня вся наша группа. Ну и, конечно, товарищ Слонимская.
Она, по-прежнему, была со мной решительно не согласна, и высказывала недовольство моим бегством. На прощанье заявила, что, как только добьется ухода с курсов, тоже поедет в Донбасс.
Она не понимала, что мой побег, это побег, прежде всего, от самого себя – гарантия чести в моих с ней отношениях. Ведь мы – коммунисты той поры, дело личной чести ставили превыше всего.
К началу 1921 года гражданская война в основном закончилась и повсеместно была установлена Советская власть. Красная Армия вела бои местного значения по ликвидации банд на Украине в районах Артемовска, Гуляй-поля, и в других местах. В стране царила разруха. За время империалистической и гражданской войн большинство промышленных предприятий было разграблено, выведено из строя. Сельское хозяйство находилось в упадке. Основными поставщиками хлеба в то время были Украина и Поволжье, но все озимые полностью погибли, а засуха доканала и яровые посевы. Надвигался страшный голод, и нужны были безотлагательные меры для быстрого подъема народного хозяйства.
В стране царила инфляция. В обращении были и царские деньги, и «керенки», и советские деньги. Причем кредитки печатались и выдавались на руки не разрезанными, по 40 штук в листе, и каждый такой лист был достоинством в 1600 рублей. За коробку спичек нужно было уплатить целый лист этих кредиток, деньги были обесценены. В связи с разрухой промышленности, в стране царила безработица. Демобилизованные из Красной Армии рабочие не могли найти работу, их семьи голодали. Введенная в период гражданской войны продразверстка не только не могла обеспечить город продуктами, но и вызывала глубокое недовольство крестьян, создавая почву для агитации кулаков и бандитов против советской власти. Но, выход был найден.
Центральный комитет партии, руководимый Лениным, объявил о необходимости перехода к новой экономической политике, позволившей обеспечить быстрый подъем производительных сил и всей экономики страны.
