— Мне кажется, у мамы не найдется достаточно игрушек, чтобы украсить такое большое дерево, — сказал я.
— Она всегда может позаимствовать их у нас, потому что на чердаке хранится не меньше миллиона безделушек, — со смехом отозвалась Эмбер.
Ее щеки раскраснелись от мороза, и на носу ярко обозначились коричневые веснушки. Ее глаза сверкали от смеха. Я был счастлив, что по дороге в питомник мы смогли рассеять напряжение, воцарившееся между нами. Даже если мне пришлось солгать, говоря об их отношениях с Дэниэлом. Я так любил ее, что у меня щемило сердце. И я был готов на все ради нее, готов был сказать что угодно, лишь бы не потерять ее.
— Помнишь, как мы налили вина в кофейные чашки и залезли на чердак, чтобы выпить его? — спросил я.
— Бог мой! — воскликнула Эмбер. — Я совсем забыла про это. Сколько нам было лет?
— Ты училась на первом курсе колледжа, а я заканчивал предпоследний. Это было во время весенних каникул. Мы с ума сходили от скуки и решили попробовать, каково это — напиться.
— Точно. — Она засунула руки в карманы своей огромной лыжной куртки и начала подпрыгивать на месте, очевидно, чтобы согреться. И я с трудом подавил желание обнять ее. — Ты выпил всю чашку одним махом, за тридцать секунд. И так опьянел, что опрокинул коробку с игрушками.
Я поморщился и покачал головой, вспоминая, как коробка с грохотом упала и раздался звон бьющегося стекла.
— Я страшно испугался, что твоя мама убьет меня.
— Но я настояла на том, чтобы ты держал язык за зубами, и мама решит, что коробка свалилась сама по себе. Так оно и вышло. — Эмбер торжествующе посмотрела на меня, и я рассмеялся.
— Ты развратила меня. До встречи с тобой я никогда никому не лгал.
— Фу, ну надо же! — сказала она, ухватив дерево за верхушку и слегка встряхнув его. — Ну, ладно, твоей маме понравится эта елка. Сруби ее, и мы сможем пойти выпить это чертово какао, чтобы не отморозить свои задницы.
— Ладно, ладно, — ответил я, — ты любишь покомандовать.
Я поднял топор, который нес в руке, и склонился над деревом. Потом несколько раз ударил у основания, в то время как Эмбер стояла поодаль, сложив руки на груди и наблюдая за мной.
— Ты хочешь, чтобы я сделала все за тебя, старик? — спросила она. — Я не хочу, чтобы ты поранился.
— Это не смешно, — с улыбкой сказал я.
Именно это я любил в Эмбер больше всего. Она вынуждала меня серьезно относиться к себе. И заставляла меня чувствовать себя так, словно я был лучше.
— О, я большой весельчак. Я же просто классная.
Это было одной из наших любимых шуток после того, как она сказала мне эти слова на празднике в тот день, когда мы познакомились. Позже я признался ей, что это было одной из самых смешных вещей, которые я когда-либо слышал. Именно в тот момент я понял, что мы станем друзьями. То, что она сейчас сказала это, означало, что она окончательно простила меня за то, что случилось в августе.
— Умница, — сказал я, покачав головой и принимаясь снова за елку.
— Это лучше, чем быть тупицей. — Она снова подпрыгнула несколько раз, держа руки сложенными на груди и засунув ладони под мышки. — Как твой отец? Собираешься увидеться с ним во время каникул?
— Возможно. — Я изо всех сил ударил топором о ствол дерева, и оно наконец накренилось в сторону. — Полагаю, с ним все в порядке. Мы редко общаемся.
— А на работе ты с ним не видишься?
— Очень редко, — сказал я, взглянув на нее. — Мы работаем на разных станциях, так что видим друг друга только в крайних случаях, когда на пожаре требуется помощь еще одной бригады. Да и то лишь тогда, когда дежурим в одну смену.
— Понятно, — сказала Эмбер. — Он все еще живет с той цыпочкой… как ее зовут? Та, у которой вонючая серая кошка?
— Диана. И нет, он с ней порвал. Как обычно.
Как и моя мать, отец так и не вступил во второй брак. Вместо этого он постоянно менял женщин, большей частью гораздо моложе его. Некоторые даже были моими ровесницами. И оставлял позади себя целую череду разбитых сердец.
— Мне нужно перебеситься, — сказал он мне как-то незадолго до того, как я окончил школу. — Твоя мать подцепила меня совсем зеленым, и я больше на эту удочку не попадусь. Я провел слишком много лет, делая все, чего она захочет. Теперь пора подумать и о себе.
Он подмигнул мне, словно у нас с ним был общий секрет, и я не знал, что ему ответить на это. Я не отрицаю, что у отца был талант очаровывать женщин. Я в течение многих лет наблюдал, как он обращался с противоположным полом, когда мы проводили с ним выходные и ходили куда-нибудь ужинать. Он осыпал комплиментами, заставлял дам смеяться, небрежно касался пальцами их обнаженной кожи. И это почти всегда срабатывало. Они в конце концов оказывались в его постели.
— Мне жаль, — сказала Эмбер.
