Я просидела так очень долго, раскачиваясь и обливаясь слезами, пока вода совсем не остыла и я не начала замерзать. Мои зубы стучали. Я чувствовала себя онемевшей, пустой. Я превратилась просто в оболочку, скорлупу, гробницу, которая ожидала своего покойника.
Выйдя из ванны, я завернулась в пушистое синее полотенце и открыла дверь, чтобы выпустить наружу пар. Рукой я протерла запотевшее зеркало и увидела в нем незнакомку, которая удивленно смотрела на меня.
В моей голове зазвучал голос Тайлера: «Твои волосы очень красиво уложены». И к горлу снова подкатила тошнота. Я опустила глаза и увидела лежавшие на краешке стола ножницы, которые забыла убрать. Даже не сообразив, что я делаю, я схватила одной рукой ножницы, а другой — локон волос. И начала отрезать их, прядь за прядью, оставляя неровные концы, которые торчали в разные стороны.
Когда я закончила, я уставилась на себя в зеркало, надеясь, что странным образом почувствую себя лучше, если не буду похожа на девчонку, которая флиртовала со своим лучшим другом, хотя и была обручена с другим, девчонку, которая первая поцеловала Тайлера, позволила ему прижиматься к себе, позволила отвести себя в спальню.
Я знала, что должно было произойти. И не могла отрицать этого. Я поощряла его, специально заводила его. Я позволила себе напиться, я хотела потерять контроль над собой. И вот результат — стою в ванной, перед зеркалом, а по моей ноге стекает струйка крови. Я передумала, когда было уже слишком поздно, и теперь, что бы я ни делала, я уже никогда не стану прежней.
Той ночью я не то чтобы спала, а просто пребывала в полузабытьи, приходя в себя при каждом взрыве петарды, садясь в кровати и включая свет, чтобы убедиться, что я все еще одна. Что, если Тайлер проснется и решит приехать ко мне домой? Что, если он вломится в мою комнату и снова возьмет меня силой? Это было очень маловероятно, я это понимала, но страх парализовал меня, затуманивая мой рассудок. И я уже не чувствовала себя в безопасности, которую так рассчитывала обрести в доме своих родителей.
Я слышала, как после полуночи вернулись мои родители, но когда мама открыла мою дверь и заглянула ко мне, я притворилась спящей. Я панически боялась заговорить. Панически боялась того, что она может заставить меня сделать. Она может заставить меня громко сказать, что сделал со мной Тайлер. Может заставить меня поехать в больницу и заявить в полицию. Или, что еще хуже, просто не поверит мне. Она может обвинить меня в том, что я вела себя неправильно и сознательно заводила его, в чем я себя обвиняла и сама. И я не смогу пережить этого. Я хочу просто притвориться, что ничего не случилось. Я хочу просто погрузиться в благодетельный сон.
Но сон все не приходил. Я лежала в постели, час за часом, свернувшись в клубочек и обложившись подушками. В окно я видела, как луна спускалась ниже и ниже на безоблачном небе, а бледный, лавандовый свет зари начал подниматься над городом. Мне нужно было быть в тренажерном зале в семь утра, но я знала, что ни при каких обстоятельствах не смогу встать с постели, ни при каких обстоятельствах не смогу работать, так что около четырех часов утра я схватила свой телефон и послала Гарольду сообщение, что я заболела и не смогу прийти. Я была не в состоянии общаться со своими клиентами. Я была не в состоянии общаться вообще ни с кем. Я выключила телефон и бросила его на пол.
Боль по-прежнему пульсировала у меня между ног. Всякий раз, когда я шевелилась или перекатывалась с боку на бок, низ моего живота словно пронзала молния. И где-то около пяти часов утра до меня дошло, что Тайлер не использовал презерватив, и хотя я принимала противозачаточные таблетки, это не спасло бы меня от заболеваний, которые, возможно, у него были. До прошлой ночи я никогда бы не смогла подумать о нем такие ужасные вещи. Но все, что, как я считала, я знала о своем друге, больше не казалось мне правдой. В нем было что-то зловещее, что-то темное, чего я прежде не замечала. В одно мгновение он стал для меня чужим, незнакомцем, которого я больше никогда не хотела видеть.
«Я сама во всем виновата, — думала я. — Я назвала это свиданием. Я надела это платье, не надев бюстгальтера. Я слишком много выпила. И я поцеловала его. Во время танца я вела себя так, словно его тело было шестом, а я — стриптизершей. Я позволила ему отвести меня наверх и уложить в кровать. Может быть, он был так пьян, что не услышал меня, когда я сказала ему остановиться. Может быть, я недостаточно настойчиво сказала это».
И, наконец, около шести часов утра я забылась в беспокойном сне. Но спустя час я проснулась оттого, что моя голова стучала, а пустой желудок напоминал о себе. Во рту у меня так пересохло, что я не могла глотнуть, И я пожалела, что не прислушалась к совету Мейсона. Меньше всего мне в тот момент хотелось вставать, но я должна была выпить какой-нибудь жидкости, иначе моя голова станет стучать еще сильнее.
