Тон моего голоса, должно быть, убедил его и заставил выражение на лице слегка смягчиться. Он отступил на шаг, жестом приглашая меня войти.
Мы направились в гостиную, где по-прежнему стояли те самые зеленые кушетки из искусственной кожи, которые он купил на распродаже, когда уехал из нашего дома. Телевизор был включен, а на стеклянном кофейном столике стояли две пустые бутылки из-под пива. В комнате пахло жареной едой, и на кухонном столе я заметил смятый пакет из «Макдоналдса».
— Садись, — сказал отец, указывая на меньшую кушетку. — Выпить хочешь?
— Хочу, — ответил я, но остался стоять, пока он не вернулся с пивом для меня и стаканчиком виски для себя. — Спасибо, — сказал я и сел на потрепанную кушетку, на которой обычно спал, когда ночевал у отца. В квартире была только одна спальня, так что у меня не было другого выбора.
Отец не ответил, и мы несколько минут оба молча смотрели на экран плазменного телевизора, висевшего на стене, пока я не попросил отца выключить его. Но вместо этого он просто отключил звук.
— Итак, ты собираешься объяснить мне, что случилось, или нет? — спросил он, не сводя глаз с экрана телевизора, наблюдая за игрой университетских команд.
— Да, — сказал я, стараясь не обращать внимания на то, что мое горло сдавило. — Но не мог бы ты выключить телевизор? Пожалуйста! Это очень важно.
С громким вздохом он нажал кнопку на пульте и выжидательно посмотрел на меня.
— Теперь ты доволен?
— Да, — сказал я. Я пытался прикинуть, с чего начать, и решил остановиться на его визите ко мне домой утром Четвертого июля, перед вечеринкой. — Мы вели себя дерьмово по отношению друг к другу в нашу последнюю встречу. Мне жаль, что я такого тебе наговорил тогда.
— Переходи к делу, сын.
Я стиснул зубы, думая о том, что совершил ошибку, приехав к нему. Но потом я начал рассказывать, что случилось у нас с Эмбер. Я рассказал все, что помнил, как она была одета, как вела себя, насколько мы оба были пьяны и как наутро я приехал к ней домой, а она при виде меня впала в истерику. Когда я дошел до того момента, когда Том ударил меня, лицо отца налилось кровью.
— Этот говнюк всегда думал, что он лучше меня. Он, наверное, был счастлив выместить это на тебе.
— Эмбер сказала им, что я ее изнасиловал, — сказал я, с трудом заставив себя не закричать, что речь идет не о нем, а обо мне. — И я уверен, что Том ударил меня как раз из-за этого.
Потом я сказал, что мама рассказала о том, как его обвиняли в сексуальных домогательствах.
— Она считает, что ты сможешь дать мне совет, как мне теперь поступить.
— Она рассказала тебе об этом, но не сообщила мне, что Эмбер обвиняет тебя в изнасиловании? Клянусь богом, эта женщина просто тупица.
— Папа, пожалуйста, — взмолился я, не желая слушать очередную лекцию от одного из родителей о том, какой другой родитель идиот.
— Полиция уже допрашивала тебя? — спросил отец, со стуком ставя стакан на кофейный столик.
— Нет. Не думаю, что она обратилась к ним.
— Ну что ж, похоже на то, что тебе не о чем беспокоиться. Она не подала заявления.
— Но она все еще может сделать это, — сказал я. — Что мне говорить, если копы заявятся ко мне?
Я не мог сидеть спокойно и все время ерзал на месте, все еще не придя в себя после разговора с Мейсоном и происшествия в баре. Я думал о нескольких таблетках, оставшихся дома в моей ванной, и жалел о том, что у меня не было при себе ни одной из них.
— Тебе ничего не нужно говорить, — решительно сказал отец. — Ни слова. Ты меня понял? Позвонишь мне, и я найму адвоката.
Было странно слышать, что он готов прийти ко мне на помощь, если я окажусь в беде. Он слишком часто делал все наоборот, настаивая на том, что я должен сам учиться решать свои проблемы.
— Мейсон считает, что я должен сам пойти в полицию.
— Мейсон просто придурок. Если бы у Эмбер или ее родителей были какие-либо весомые доказательства, они бы уже сами давно заявили об этом в полицию. А тот факт, что у них таких доказательств нет, говорит о том, что это просто будет ее слово против твоего. И в таких случаях практически невозможно вынести обвинительный приговор.
Меня растрогала его поддержка, и я был благодарен отцу за то, что он, по крайней мере в настоящий момент, полностью поддерживал меня.
— Откуда ты это знаешь?
— Потому что мой адвокат рассказал обо всем этом, когда та сучка, с которой я работал, обвинила меня в том, что я обещал помочь ей перевестись в дневную смену, если она переспит со мной. Но она сразу же отцепилась от меня, когда мой адвокат показал ей ее же электронные письма и сообщения в телефоне, в которых она умоляла о продолжении наших отношений. — Он сделал паузу, явно довольный собой. — Ты сказал, что Эмбер целовала тебя при всех, кто там находился? Что вы оба страстно прижимались друг к другу во время танца?
Я кивнул, сжав зубы, моментально словно перенесенный в тот волшебный момент, когда думал, что все мои мечты вот-вот станут явью. А потом, на следующее утро, начался этот кошмар, когда она закричала, чтобы я убирался из ее комнаты.
