— Ну что ж, если она не обращалась в больницу или в полицию, никаких доказательств у них нет.
— Я честно считал, что она хотела этого не меньше, чем я. И я бы не стал продолжать…
Он лишь отмахнулся от меня рукой.
— Это не имеет значения. Даже если ты был грубоват с ней, любой мало-мальски грамотный адвокат сможет утверждать, что именно это ей и нравится. Что она сама напрашивалась на это. Не говоря уже о том, что она была пьяна в стельку. Никто не видел, как вы занимались сексом, верно?
— Конечно нет! — сказал я. — Но Мейсон и Джия видели ее сразу после этого. Они отвозили ее домой.
Я повторил ему слова Мейсона, который сказал, что поведение Эмбер напомнило ему о других жертвах насилия и что я должен сказать правду и ответить за свои поступки.
— И ты считаешь этого типа своим другом? — с презрением в голосе сказал отец. — Каков засранец. Не обращай на него внимания.
Я почувствовал, как напряжение снова сковывает мою грудь.
— Это легче сказать, чем сделать. Я, видишь ли, уважаю его. И он многому научил меня.
— Значит, ты хочешь позволить ему убедить тебя сдаться полиции и получить срок? Послушай меня, сын. Я знаю, что сказал, будто у тебя не хватит духу заарканить эту девчонку, и мне жаль. У тебя больше смелости, чем я ожидал. — Он подошел к кушетке и сел рядом со мной. Отхлебнув виски, он серьезно посмотрел на меня. — Если я и знаю в чем-либо толк, так это в женщинах. Я знаю, чего они хотят и как они хотят это получить. Только иногда, получив желаемое, они начинают размышлять и переворачивать все с ног на голову. Как эти студентки, которые обвиняют футболистов в изнасиловании. Им хочется трахнуться с горячим атлетом, а потом, когда они этого добиваются, они начинают переживать, что́ о них скажут люди… что в их глазах они будут выглядеть как шлюхи, поэтому они придумывают какую-нибудь чертову ерунду, чтобы почувствовать себя лучше. Это все их феминистский бред. Женщины говорят «нет», потому что хотят, чтобы мы убедили их сказать «да». И это работает только так. Древние люди хватали своих женщин за волосы и тащили их в свою пещеру только по одной причине. И это не насилие. Это чертова биология. Естественный ход вещей.
Я кивнул, хотя не был уверен, что согласен со всем, что он сказал. Конечно, я понимал, что существуют женщины, которые объявляют, будто их изнасиловали, потому что сожалеют о том, что занялись сексом, или потому, что на кону стоит их репутация. Но был ли я уверен, что это применимо к Эмбер? Может быть, она беспокоилась, что об этом узнает Дэниэл? Может быть, она знала, что тогда он бросит ее, и это ее пугало, поэтому она решила вести себя так, словно она не хотела заниматься сексом. Что это я принудил ее. Или она уже рассказала Дэниэлу о случившемся, и он порвал с ней. Иначе зачем бы ей было появляться в баре с тем типом? Может быть, я знал ее не так хорошо, как думал. Может быть, мой отец прав. Она просила меня остановиться только потому, что всякая приличная девушка должна оказывать некоторое сопротивление, отлично зная при этом, что точка невозврата уже пройдена. И она хотела этого продолжения. На самом деле она не боролась со мной. Она не пыталась выцарапать мне глаза или позвать на помощь. И она ни разу не произнесла слова «нет».
Видя мое замешательство, отец снова заговорил:
— Скажи мне вот что. Ты силком тащил ее по лестнице? Был ли у тебя в руках нож или пистолет и не угрожал ли ты ей, что убьешь ее, если она не согласится переспать с тобой?
— Конечно нет.
— Ты ударил ее? Связал ей руки и засунул в рот кляп, чтобы никто не мог услышать ее крики? — Я покачал головой, и он продолжил: — Тогда все в порядке. Это не было изнасилованием. Вы были пьяными совершеннолетними людьми, вместе принявшими это решение, а теперь она сожалеет о случившемся. Конец истории.
Его слова подбодрили меня, хотя я никогда не одобрял того, как он обращался со своими женщинами. Приход к нему был последним отчаянным средством. Но к моему удивлению, я немного успокоился. Впервые за всю свою жизнь я почувствовал, что между мной и отцом существует связь. И я знал, что бы ни случилось в дальнейшем, по крайней мере, хотя бы один человек будет на моей стороне.
Спустя несколько недель после моего визита к Ванессе я сидела, пригнувшись к рулевому колесу в своей машине, припарковавшись примерно в квартале от станции, на которой работал Тайлер. Стояла середина октября, и было всего лишь пять часов утра. Через час меня будут ждать первые клиенты в тренажерном зале, но я не хотела уезжать, пока не увижу, во сколько в точности машина Тайлера выедет со стоянки. Я следила за ним в течение двух последних недель, пытаясь выяснить его обычный график, но его рабочие часы постоянно менялись. Иногда он освобождался в полночь, а в другие ночи работал до рассвета. И я поняла, что задача оказалась гораздо сложнее, чем я считала. Я подумала, что, если буду следить за ним достаточно долго, я смогу разобраться с графиком его работы и подобрать самое удобное время, чтобы встретить его лицом к лицу.
