Но даже сейчас, после того как я увидела его истекающим кровью и плачущим, после того, как я услышала слова, которые, как я думала, помогут мне преодолеть боль, ничего не произошло. Мое тело все еще помнило его надругательство, и в голове все еще путались смятение, злость и горечь. Я смотрела на него и видела не только своего обидчика, но и мальчика, который держал меня за руку, когда я лежала на больничной койке и боролась за свою жизнь. Я видела неуклюжего подростка, который превратился в сильного и красивого мужчину. Видела человека, которого когда-то любила так же сильно, как теперь ненавидела. И в этом, как я понимала, крылась причина моего отчаяния. Эти два слова — насильник и друг, которыми можно было охарактеризовать Тайлера, будут всегда звучать диссонансом в моей голове.
— Пойдем, — наконец сказала я, гася единственную керосиновую лампу, которую зажгла, когда мы приехали. — Нам нужно доставить тебя в больницу.
Он кивнул и с гримасой боли поднялся на ноги. Мы вышли из домика в холодное утро, и я с наслаждением вдохнула свежий воздух, пахнущий влажной землей и соснами, окружавшими нас со всех сторон. Длинные изогнутые ветви слегка покачивались на легком ветру, словно руки дирижера, чьи музыканты исполняли медленную и прекрасную симфонию. Я отнесла аптечку наверх холма, где стояла машина, потом открыла пассажирскую дверь для Тайлера, который, медленно покачиваясь, брел позади меня, прижимая левую руку к обработанной ране. Я знала, что он испытывает невыносимую боль, но меня это радовало гораздо меньше, чем я рассчитывала.
«Не вздумай смягчиться, — подумала я. — После всего происшедшего не давай ему повода надеяться, что ему не придется пройти этот путь до конца».
Нам потребовалось больше часа, чтобы выехать с проселочной дороги на шоссе, ведущее в городок Монро, где, насколько мне было известно, находился ближайший пункт экстренной помощи. Как-то летом, задолго до того, как мы познакомились с Тайлером и его семьей, мои родители возили меня туда после того, как я поскользнулась на мокром камне и сломала руку. У меня мелькнула мысль заставить его помучиться еще немного, пока мы не вернемся в Беллингхэм, где я могла бы отвезти его в больницу Святого Иосифа, куда могла прийти полиция и выслушать его признания, пока он еще лежал в кровати. Я боялась, что, если дам ему слишком много времени для обдумывания ситуации, он может пойти на попятный, и вся эта тяжелая ночь будет потрачена впустую. Но, бросив взгляд на повязку, которой я обернула его рану, я поняла, что, несмотря на чудо-марлю, по ткани растекалось большое пятно ярко-красной крови. Ему срочно нужен был врач, и я панически боялась того, что может случиться, если Тайлер не получит помощи как можно быстрее. Как бы сильно я ни ненавидела Тайлера, как страстно ни хотела бы, чтобы он заплатил за все, я на самом деле не желала его смерти. Я хотела, чтобы он остался жив и всю жизнь страдал от последствий своего преступления. Я хотела, чтобы он всегда испытывал унижение и потерю, которые повлечет за собой его признание.
Всю дорогу Тайлер молчал; он лишь прислонился головой к стеклу и закрыл глаза, не переставая держать левой рукой поврежденное плечо. Он был бледен, быстро дышал, и его кожа была влажной. И когда я наконец остановилась у входа пункта экстренной помощи и выключила мотор, я первая нарушила молчание:
— Ты скажешь им, что это я стреляла в тебя?
Мое сердце выпрыгивало из груди. Я смотрела прямо перед собой, не в силах видеть его, и молча ждала ответа.
— Это был несчастный случай, — сказал Тайлер, и по тому, с каким трудом он произносил слова, я почувствовала, что его боль была нестерпимой. — Ты не знала, что пистолет заряжен. — Он, должно быть, почувствовал мою нерешительность, поэтому снова заговорил: — Не беспокойся. Я знаю, что нужно сказать.
Я кивнула головой, все еще не уверенная, что могу доверять ему, потом выскочила из машины и побежала к пункту неотложной помощи.
— Мой друг получил огнестрельную рану, — сказала я.
Голос дрожал, и женщина, сидевшая за столом регистратора, бросила на меня подозрительный взгляд, словно пытаясь решить, вызвать ли ей врача или службу безопасности. Я стояла затаив дыхание, пока она не кивнула и не подняла трубку телефона. Спустя мгновение появились мужчина и женщина, одетые в зеленые хирургические пижамы, везя перед собой каталку.
— Сюда, пожалуйста, — сказала я, ведя их за собой к машине, где, привалившись к двери, сидел Тайлер.
— Что случилось? — спросил мужчина, пока они вдвоем осторожно вытаскивали Тайлера с переднего сиденья.
Я напряглась и посмотрела на Тайлера, не зная, как он сможет отреагировать на этот вопрос.
«Он может с легкостью взять реванш, поменявшись со мной ролями, — подумала я. — Он может сказать им, что я похитила и пыталась застрелить его, и тогда вся эта сумасшедшая ночь, все мои страдания будут напрасными. Все может закончиться тем, что вместо него за решетку попаду я».
