Все вышеописанное, правда, касается только поединков «честь по чести» — когда противники раскланиваются, изысканно шаркают ножкой и церемониально скрещивают клинки перед дракой. В списке заслуг Графа есть и десятка два прочих, не противников, но врагов, которых он разделал безжалостно и без всяких правил. Как мясник рубит тушу коровы на части.
И все это в итоге похоже на игру. За добрых полсотни поединков мы не нанесли друг другу ни единой серьезной раны. Несмотря на решительный отказ от тренировочных мечей, несмотря на удары настоящей силы, каждый из которых способен раскроить череп. Поблажек дипломированный лекарь не переносит, справедливо считая, что в бою он не уступает никому из команды, кроме меня. А у меня все же хочет вырвать почетный титул лучшего бретера, и в последнее время сие звание переходит туда-сюда очень часто.
Достав меч из ножен, я с любовью посмотрела на прямое лезвие отменной стали, красивую позолоченную гарду и рукоять, обвитую полосками уже потертой кожи. Направила его острием в сторону Графа, который угрожающе вознес свой Гранадо Цвейхт. Иронично проговорила:
— Ну, анбинден, что ли.
Он коротко поклонился, и сталь так же отрывисто лязгнула по стали. Костер, что разводил Ксам, волей наступающей ночи наполнил окрестности нашими буйными тенями. Сам боцман тут же предложил пари Ажою, но тот отказался. Чует, мордохвост, что дело нечисто.
Но, хоть Ксам и твердил, что поставить нужно на Графа, в тот вечер победа досталась мне — тяжелая, как и всегда, однако, ничуть не менее желанная.
Первым делом жрец сунулся к водам Пурпурного моря с металлической флягой. Набрал, тщательно закрутил крышку и запеленал, вдобавок, сосуд в плотную материю. Мой вопросительный взгляд проигнорировал — пришлось спросить.
— Видите ли, Тави, я не могу упустить случай, и не обзавестись столь ценным ингредиентом для изготовления некоторых устройств, — поднял сухой, бледный палец вверх он, — поскольку воды Пурпурного моря идут не только на различные приправы, но и применяются для травления черной бронзы. А она, в свою очередь, великолепно работает как щит от призрачных ударов, которые могут повредить рассудок.
— Сколько я всего не знаю, — разочарованно сказала я, затем придумала еще вопрос:
— А Пурпурного озера?
Изрядных размеров водоем является своего рода феноменом. Весной и летом он — озеро с пресной водой, а осенью и зимой — соленое море. Четыре месяца так, четыре иначе. Я уж не говорю о том, что его вода не синяя, как в океане, и не зеленовато-бурого оттенка, как в грязном пруду, а нежно-лиловая с красноватым отливом, на глубине приобретающая цвет императорской мантии.
Здесь водятся диковинные рыбы, вокруг них крутится множество различных легенд, от бессмертия и до ужасной чумы. Скажу лишь, что в детстве пробовала одну такую, и ничего особенного в ней так и не нашла. Ни бессмертия, ни чумы, какая жалость.
Кроме того, в окрестных лесах куча разного зверья, а молодые Искатели из Ордена Нистоборцев приходят сюда, чтобы выслеживать различную мелкую нечисть, которая также роится вокруг озера. Силами Ордена часть лесов на западном берегу озера-моря организована в заповедник, доставляющий много мелких хлопот окрестным городам.
Тем не менее, вес слова магистров в политике империи велик настолько, что им спускают с рук подобную выходку. Грайрув многим обязан Ордену Нистоборцев, и ни один правитель не рискнет с ними ссориться, учитывая, что они несут на себе бремя эдаких героев для элиты, не для простого народа.
— Нет, они почти бесполезны. Хотя я слышал, что маститые парфюмеры пользуются водой отсюда для создания духов, — неуверенно ответил Ажой. Вообще, человеку его профессии стоило бы обрести полезную привычку говорить твердо и нерушимо, а так все поведение жреца сквозит подозрительными жестами, словами, даже мимикой.
— Духов? — скривилась я.
— Как сказал бы наш дорогой друг, оставшийся чинить корабль, важная строка в экспорте столицы, — ухмыляясь, заметил Джад. На этих словах мне вспомнился один случай:
— Твою мать, Стефенсон, зачем ты мне напомнил. Помнишь, в бухте Тевелкнехт?
— Ага, когда ты посшибала торговцу все баллисты и снаряды с борта, так они принесли часть груза… более идиотского поступка даже я себе представить не могу, — фыркнул он. — Зато по «Храпящему» еще декаду витал запах парфюма отвратительнейшего качества.
— Тьфу. Как вспомню, — закатила я глаза.
Нет, духи — конечно, неплохо. Но в умеренном количестве, а не когда их на тебя швыряют бочонками. Бочонки, правда, мелкие, какие-то специальные, однако, разбиваясь, они обильно поливали палубу содержимым. Желтоватым, вонючим, с запахом одновременно и спирта, и какой-то жуткой эссенции, забивающей нос и горло.
В те дни мы не брезговали возможностью лишний раз нырнуть в океан, настолько доставал вездесущий запах. Сижу в каюте, жгу часть травяных запасов, пытаясь отгородиться, слышу — бултых! Очередной матрос не вынес тяжкой доли. Кто нюхал табак, кто просто ходил в намоченной тряпице на морде.
