В любом случае, пронесло. Странно, что они не проверили жреца… он тоже умеет отводить глаза? Или какой-то секретный артефакт смастерил себе, что более вероятно.
Поплыла обратно. Уши болят. На будущее — ломать себе уши для отвода глаз не очень-то приятно. Особенно когда они большие и чувствительные.
Дно здесь приятное, из мелкого песка и донного ила, который обволакивает ноги при каждом шаге. Я поднялась на берег, обтерлась любезно брошенным мне Джадом куском мешковины и стала одеваться. Подошел Ажой, вежливо сказал:
— У вас хорошо развитое тело. Просто удивительно, такое непривычное сочетание.
— Если хотели сказать, что у меня рожа страшная, мастер Ажой, так бы и говорили, — хмыкнула я, сосредоточившись на целительном заклинании.
— Он хочет сказать, что он старый развратник, — ухмыльнулся Джад, завистливо смотря на окуляр, принадлежащий старику. Странно, никогда не замечала за старпомом желания подглядывать, да и без одежды он меня видел. Правильно говорят, что все запретное и невидимое привлекает больше.
— Я совсем не о том, — возмутился жрец, замахав руками на полного молодого мужчину с раскосыми глазами. — Просто хотел сказать, что знал немало скульпторов, которые сочли бы за честь вылепить вас с натуры.
— Примерно по этот уровень, да? — провела я когтем по шее. — Сообщите им, когда меня поймают власти и отрубят голову. Как раз будет идеальная натурщица, хе-хе.
Ксам заржал и, покачав головой, ушел устраиваться в телеге. За возницу решили посадить Франка — Ажой клянется, что его слуга никоим образом не испортит поездку.
Интересно, насколько умен такой мертвец? Если некромант поднимает нечисть, та обычно руководствуется ненавистью и жаждой убийства. Франк, спокойный, хоть и молчаливый, отличается от подобных существ. Пусть он немногословен, но те фразы, которые я от него слышала, пронизаны не просто исполнением команд сильного чародея, а какой-то собственной волей. Выходит, Лежизаль подарил ему власть над прежним собой, пусть и на мизерную долю? Великий, побежденный и сожранный, но не умерший бог.
Мир полон загадок, черт побери. Надо было оставаться в Академии и читать книги — может, хоть поумнела бы.
Через тридцать миль из-за деревьев вынырнула дорога от Тцоммервилля в Роксомм, дальше она шла почти прямо по берегу, вдоль леса. Ехать стало намного удобнее, хоть это и не один из имперских трактов. Те создавались величайшими механиками и дорожными инженерами, а здесь — всего лишь накатанный участок грунта. Тем не менее, движение стало оживленнее. Мы второй раз разминулись с патрулем, даже не проверили, лентяи, затем повстречали вездесущий тарантас грайрувской почты, как всегда, запряженный парочкой лохматых тирренов, сильных тягловых собак.
О крестьянах и говорить не приходится — это же основной доходный путь между четырьмя крупными городами. Есть еще Дайкирия, если от Роксомма ехать дальше на юг, и Энов на северо-запад от Тцоммервиля. То одна, то другая дряхлая телега проезжали навстречу, а один раз обогнал настолько груженный лесовоз, что я с нетерпением ждала, когда же туго натянутые веревки лопнут, и груз покатится по земле. Тот, кто послал подобный груз, явно щедростью не отличается — ведь можно было аккуратно сложить бревна в две телеги, а не в одну.
Нас снова нагнал дождь. Осень, начинающая раскрашивать листья в желтые и красные тона, послала вдогонку ветер, который скрывал мокрые листья с деревьев и швырял их в лицо Франку. Бледный мужчина невозмутимо отлеплял от кожи лишнюю растительность и выбрасывал прочь. Честно говоря, если бы ветра могли бы вздыбливать землю подобно морю, все разумные существа строили бы корабли размером с города и обитали бы в морях.
Не имею ни малейшего представления, с чего вдруг мне в голову приходят подобные мысли. Возможно, нечем заняться — все едем куда-то, и едем, и едем. Средства для того, чтоб ускорить лошадей, у меня в памяти нет. Оно-то, может, и существует, но ни один маг на свете не знает всего.
Оставалось только развлекаться с помощью предусмотрительно захваченной Ксамом колоды карт, спать да подменять друг друга на облучке, сгорбившись и прикрываясь плащом. Презрев капитанские привилегии, я тоже несколько часов протряслась на узкой, хоть и накрытой кожаной подушкой, скамейке, наблюдая за дорогой да лошадиными задами.
На очередном привале, под сенью мощных деревьев мийол с красно-коричневым стволом и пышной лиственной кроной, слушая, как дождь молотит по парусинному навесу, я думала о чем-то своем, вцепившись зубами в хвост хорошо прожаренной рыбы. Меня отвлек боцман, видно, что способы развлечься не могут надолго отвлечь его от главного. С каждой милей на юг Рыжий становится все мрачнее и мрачнее. Сказал, мусоля пальцами рыбью кость:
— Пурпурное море… оно как, вообще? Не вредит?
— Думаю, нет, — честно поразмыслив пару секунд, ответила я. — Со мной ничего не случилось, о каких-то страшных свойствах воды тоже не слышала.
— Но ведь жрец сказал, что такой водой травят черную бронзу, — с сомнением произнес он, глядя на лежащего на боку и тихонько посапывающего Ажоя.
