— Наши мастера работают до последнего вздоха. Или пока есть силы держать молот в руках, — словно извиняясь, заметила Элайза, отдав мне бумажку. На ней ровным почерком были написаны всего два имени — и напротив них адрес. — На вашем месте я бы поторопилась, поскольку со дня на день данный список может сократиться еще на одно имя.
— Это еще почему? — удивилась я.
— У господина Джеймса из рода Бьюкененов проблемы с сердцем. В возрасте трехсот лет удивительно лишь одно — что они не настигли уважаемого мастера раньше.
— А второй?
— Там… своя история, — пряча взгляд, ответила она.
Нехорошая, видать, история. Или чем-то порочащая благородные уклады общины подземников.
Я поблагодарила обоих и снова оказалась снаружи, под ярким сиянием Солнц Хетжеба. Нужно заметить — несмотря на то, что свет идет лишь от центра, темный камень стен и некоторых зданий отполирован и равномерно пускает не слишком яркие блики на все ярусы. Там, где улицы совсем закрыты от центрального светила, в дело вступают миниатюрные газовые лампы вдоль недостаточно освещенных кварталов.
Учитывая, что окна мардами не признаются, фонари могут гореть хоть всю ночь. Для кого? Тот еще вопрос, если все спят. К тому же, я не видела, как их наполняют газом, когда старый выгорит. Очередная новинка механики, видимо.
Есть идея.
Отчего бы не плюнуть и не пойти сразу по второму адресу?
Что бы там ни было «другое», какая «своя история» связана с тем мастером, я все равно узнаю только когда познакомлюсь с ним. Дряхлый старик, быть может, мудр и сведущ, но он со дня на день отбросит копыта. А состояние смерти, согласитесь, резко снижает качество обучения.
Еще одна улица, на сей раз уходящая от яруса вглубь горы. Здесь и вправду темно, а приземистые квадратные дома кажутся еще ниже. А еще слышен какой-то шорох. Слух у меня ничем не превосходит слух обычного человека, что бы я там ни говорила, тем не менее, шорох очень громкий и настораживающий.
Заглянув за угол, я увидела обычную серую крысу. Ее-то когти и цокотали по камню. Как вообще животное могло выжить в мире, где я пока что не видела ни единой помойной свалки? Разве что питаться тем же камнем, что окружает ее со всех сторон.
У них нет названия улиц. Совсем. Есть номер, просто номер, без буквенных обозначений. Цифры разделены промежутками. Первая обозначает номер яруса, вторая — улицу на нем, третья — номер дома. Обычно здания украшаются только цифрами собственного номера, однако нередко можно встретить и полную запись. Например, «3 12 49». Сорок девятый дом двенадцатой улицы третьего яруса.
Мастер — или, вернее, бывший мастер Иоахим живет в конце улицы, в доме под номером десять. Три — двадцать восемь — десять. Не знаю, дома ли он, однако проверить все равно никогда не мешает.
Костяшками пальцев стукнула в дверь, затем, не поверив, еще пару раз. Твою мать. Его дверь сделана из камня, только слегка отделанного «под дерево» — прожилки, даже пара сучков. Сначала я подумала, что это доски, плотно пригнанные друг к другу. Теперь вижу, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
И чем теперь в нее стучать?
Я пару раз пнула дверь ногой, потом сняла с пояса меч и стукнула навершием. Глухо. Изнутри не доносится ни звука, словно хозяин сего прекрасного жилища тоже решил исключить свое имя из списка, выданного мне любезно помощницей архивариуса. Несколько раз позвав хозяина по имени, я также не добилась успеха. А повышать голос нельзя, ибо недопустимая громкость речи в публичных местах.
Усевшись на ступеньки, принялась ждать. Мог и выйти куда-то, не обязательно же ему весь день тут торчать. Записался в какой-нибудь… клуб единомышленников. Или объединение бывших мастеров. Или еще какую-нибудь странную организацию с не менее странными занятиями. Я вдруг поняла, что вообще не знаю, как живут мещане.
Нет, завалиться в кабак мы и сами с усами. А вот здесь — как жить в мире, где в тавернах не подают брагу? Что делают горожане в свободное время? Дерутся? Обсуждают уход за младенцами? Да бросьте, уверена, что младенец-мард настолько суров, что с рождения ест мясо, закусывая черствым хлебом из местной грибной муки.
Хлеб, кстати, неплохой. Я утром купила пару хлебцов у лоточника, так по вкусу и не скажешь, что они из грибов сделаны. Рю рассказывал еще что-то про пещерные злаки, но куда девают их урожай, если не на хлеб, загадка.
Из-за угла донеслось:
— В глубине Нурменгола лежит «Лисбола», судьба у ней непроста…
Я навострила уши, хотя куда уж больше. Если это не песня, исполняемая с неподобающей громкостью, то провалиться мне на месте.
К счастью, голос был красив, хоть мелодия и прерывалась постоянным хриплым кашлем.
— Борт усопшей сосны видит сны, тихо шепчут ее уста! Кх-хе, кхе, тьфу, мать твою.
Подволакивая ногу, в переулок свернул самый необычный житель Хетжеба, которого мне доводилось видеть за два неполных дня.
