— Что свидетельствует о недостатке воображения, — я вздохнул. — Слушайте, Хэнд. Я знал, что
— Но вы ненавидите «Мандрейк».
Я покачал головой:
— У меня не хватает пыла на то, чтобы ненавидеть корпорации, Хэнд. Меня на всех них не хватит. Кроме того, как говорит Куэлл, «если вскрыть прогнившее сердце корпорации, что оттуда хлынет?»
— Люди.
— Правильно. Люди. Это всё люди. Люди с их мудацким желанием объединяться в группы. Покажите мне человека, принимающего решения, который создал мне проблемы, и я сделаю все, чтобы его стек превратился в пшик. Покажите мне группу людей, общая цель которых — создавать для меня проблемы, и я уничтожу каждого из них, если смогу. Но не ждите, что я стану тратить время и силы на абстрактную ненависть.
— До чего взвешенный подход.
— Ваше правительство назвало бы это антисоциальным расстройством и упекло бы меня в лагерь.
Хэнд скривил угол рта:
— Это не мое правительство. Мы нянчимся с этими клоунами до тех пор, пока не уймется Кемп.
— С чего брать на себя такой труд? Почему бы не иметь дело напрямую с Кемпом?
Я не смотрел на Хэнда, но мне почудилось, что из-за моих слов он на секунду отвернулся. Прошло какое-то время, прежде чем менеджер смог сформулировать удовлетворяющий его ответ.
— Кемп — это борец за правое дело, — произнес наконец Хэнд. — И набрал таких же людей. А борцы за правое дело обычно начинают проявлять здравый смысл, только если их приколотить к нему гвоздями. Прежде чем удастся усадить за стол переговоров кемпистов, над ними придется одержать победу, кровавую и безоговорочную.
Я усмехнулся:
— Значит, вы все-таки пытались.
— Я этого не говорил.
— Нет. Не говорили.
Отыскав в песке фиолетовый камешек, я бросил его в ленивую рябь, колыхавшуюся перед нами. Пора менять тему.
— А еще вы не говорили, где планируете набрать спецов в команду сопровождения.
— Угадайте.
— На Рынке душ?
— Имеете что-нибудь против?
Я покачал головой, но почувствовал, как в груди под внешним спокойствием что-то вспыхнуло, какие-то упрямые угольки.
— Кстати, — Хэнд развернулся всем корпусом, чтобы окинуть взглядом завал. — У меня есть альтернативное объяснение этому камнепаду.
— Не купились, стало быть, на версию с микрометеоритом?
— Я склоняюсь к тому, чтобы поверить в предположение госпожи Вардани насчет экстренного торможения. Оно выглядит логичным. Как — за одним исключением — и ее теория автовыключателя.
— А в чем исключение?
— В том, что если бы такая развитая раса, как марсиане, позаботилась об автовыключателе, то он бы работал как надо. Безо всякой утечки.
— Согласен.
— Итак, вопрос остается. Почему пятьдесят тысяч лет назад обрушился этот утес? Или, скорее, почему его
Я пошарил вокруг себя в поисках нового камешка:
— Угу, я тоже об этом задумывался.
— Открытая дверь, ведущая в любую точку на межпланетном, возможно, даже межзвездном расстоянии. Это опасно как теоретически, так и практически. Невозможно предугадать, что может пройти через такую дверь. Призраки, представители чуждого разума, чудища с полуметровыми клыками, — он покосился на меня. — Может, даже куэллисты.
Я отыскал за спиной второй камешек, побольше первого.
— Да, это и впрямь было бы фигово, — согласился я, зашвыривая находку подальше в море. — Конец цивилизации в ее нынешнем виде.
— Именно. Что, безусловно, приняли во внимание марсиане и против чего обеспечили защиту. Наряду с экстренным торможением и автовыключателем они, предположительно, должны были иметь и систему противодействия клыкастым чудищам.
Хэнд извлек откуда-то собственный камешек и запустил им в море. Из положения сидя это был хороший бросок, но волны получились все же не такие эффектные, как от моего последнего камня. Нейрохимию образца «Клина» трудно переплюнуть. Хэнд разочарованно крякнул.
— Ничего себе системка предохранения, — сказал я. — Похоронить свой портал под миллионами тонн скальной породы.
— Да уж, — он по-прежнему хмурился, глядя в точку, куда упал его камень, и наблюдая, как накладываются друг на друга круги на воде. — Трудно не задаться вопросом, чему же такому они пытались преградить путь, не правда ли?
— Тебе он нравится, правильно я понимаю?
