Такеси Ковач полностью

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Со мной. То, что ты со мной уже делал. Я имею в виду, делал прежде. Это… — она перевела взгляд на свои руки, — оказало на меня эффект. Неожиданный.

— А, — я снова сел. — Ты об этом.

— Да, об этом, — сказала она чуть рассерженно. — Полагаю, тут есть своя логика. Это же процесс, нацеленный на изменение эмоционального состояния.

— Именно так.

— Именно так. Ну вот мне сейчас необходимо изменить одну конкретную эмоцию, и я не вижу другого способа добиться этого, кроме как через перепихон с тобой.

— Не уверен, что…

— А мне плевать, — сказала она яростно. — Ты что-то во мне изменил. Ты что-то во мне исправил, — ее голос стал тише. — Наверное, я должна испытывать благодарность, но испытываю нечто другое. Я не чувствую себя благодарной, я чувствую себя исправленной. Это твоих рук дело. Дисбаланс во мне. Я хочу получить обратно недостающую часть себя.

— Послушай, Таня, ты на самом деле не в той форме, чтобы…

— А, это, — она натянуто улыбнулась. — Я понимаю, что как сексуальный объект я сейчас никого заинтересовать не могу, за исключением разве что…

— Я другое имел в виду…

— …горстки уродов, предпочитающих трахать заморенных подростков. Нет, это надо будет исправить. Перейти в виртуал.

У меня возникло ощущение, что все это происходит во сне:

— Ты хочешь заняться этим сейчас?

— Да, хочу, — она отстегнула мне еще одну улыбку. — Мне это мешает спать, Ковач. А мне необходимо высыпаться.

— Ты уже придумала, куда мы можем для этого пойти?

— Да, — все это походило на детскую подначку на слабо́.

— Ну и куда?

— Вниз, — она поднялась и посмотрела на меня сверху вниз. — Знаешь, для человека, которому вот-вот обломится, ты задаешь слишком много вопросов.

«Вниз» располагалось примерно на среднем этаже Башни и, как известил лифт, именовалось рекреационным уровнем. Двери разъехались, открыв взгляду лишенное перегородок пространство фитнес-центра. Тренажеры притаились в сумраке, словно грозные насекомые. У задней стены растянулась паутина кабелей, шедших от дюжины стоек виртконтакта.

— Что, прямо здесь? — беспокойно поинтересовался я.

— Нет. Закрытые кабины сзади. Пойдем.

Мы двинулись сквозь лес замерших машин. Свет вокруг них вспыхивал при нашем приближении и снова гас, когда мы проходили мимо. Я наблюдал за происходящим из неврастенического грота, который разрастался вокруг меня, будто коралл, с момента, когда я еще был на крыше. Слишком много времени в виртуальности иногда может вызвать такой эффект. После того как из нее выходишь, в голове начинает словно бы саднить: появляется неприятное ощущение, что реальности не хватает резкости; рассудок то затуманивается, то проясняется, — наверное, так чувствуешь себя на грани безумия.

И новая порция виртуальности — определенно не лучшее лекарство от этого.

Кабин было девять — пронумерованные модули, волдырями вздувшиеся на дальней стене. Седьмой и восьмой были приоткрыты, из дверей сочилось неяркое оранжевое сияние. Вардани остановилась перед седьмым, и дверь перед ней распахнулась. Из проема полился ласковый оранжевый свет, настроенный на мягкий гипнорежим. Деликатное свечение. Вардани обернулась ко мне.

— Заходи, — сказал она. — Восьмой — вспомогательный к седьмому. Нажми «по взаимному согласию» на панели меню.

И шагнула в теплое оранжевое сияние.

В восьмом модуле кто-то решил покрыть стены и потолок эмпатистскими психограммами, которые в освещении гипнорежима казались просто беспорядочным набором пятен и завитушек. Но, с другой стороны, эмпатистское искусство так по большей части для меня и выглядело при любом освещении. В модуле было тепло, но не жарко. Возле дивана с подстройкой под тело стояла сложно закрученная металлическая спираль, выполнявшая роль вешалки.

Я снял одежду, лег на диван, надел шлем и, дождавшись появления дисплеев, выбрал опцию взаимного согласия. Я чуть не забыл отключить блокировку физиологической обратной связи и успел сделать это буквально за секунду перед загрузкой.

Оранжевый свет словно уплотнился, превратившись в подобие тумана, в котором плыли завитушки и пятна психограмм, походя то ли на сложные уравнения, то ли на снующую в воде живность. На какое-то мгновение я задумался, специально ли художник заложил эти ассоциации — эмпатисты странный народ, — но тут оранжевый туман начал редеть, таять, словно пар, и я оказался посреди огромного туннеля из черных решетчатых металлических панелей, освещенного только красными вспышками светодиодов, череда которых тянулась в обе стороны, теряясь в бесконечности.

Из решетки прямо передо мной появился еще один сгусток оранжевого тумана, из которого сформировалась определенно женская фигура. Я как зачарованный смотрел, как из этого общего контура постепенно проступают черты Тани Вардани — сначала ее окутывал сплошной мерцающий оранжевый дым, затем дымная вуаль, затем обрывки вуали, и наконец не осталось ничего.

Бросив взгляд на себя, я обнаружил, что тоже обнажен.

— Добро пожаловать в загрузочный отсек.