Такие разные миры полностью

Я заметила, что мои руки начали дрожать. Что я снова почувствовала это… Симпатию, которая была строго запрещена. Которую я сама себе запретила.

Нельзя, нельзя, нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя…

Миллион раз я повторила себе это слово, но оно так и осталось пустым эхом где-то в закоулках памяти.

Такие слова… Неужели такие слова способен писать и держать в голове человек, что так поступил со мной? Я не могла понять, зачем. Что случилось потом, спустя время после того, как были написаны эти слова? Почему при всей этой симпатии он вдруг решил предать меня? Что сподвигло его на столь омерзительный поступок?

Зачем?

Ответа я, видно, не дождусь.

Бросив взгляд на последние слова, я скривилась и бросила листок обратно в шкафчик. А написано там было: «Кажется, я могу сказать что люблю Ламию Уайт и не считайте меня дураком из-за этого».

Я могла бы вручить самой себе приз за то, что последующие дни почти не вспоминала о записях Элиаса. Почти, но это уже неплохо.

Эта неделя прошла гораздо успешнее, чем я могла рассчитывать. Начались итоговые экзамены.

В четверг я сдала экзамены и оценочные работы по литературе, биологии и истории. На следующий день – по английскому и математике. Наступили выходные. В понедельник я сдала экзамен по географии, а во вторник – по химии.

Все прошла успешно. Я получила хорошие баллы.

Затем, игнорируя крутящиеся мысли об Элиасе, который мне, к слову, не встречался, я зашла к мистеру Хэммингсу, чтобы получить рекомендательное письмо в колледж. Такие же письма написали еще несколько учителей, у которых не было предвзятого ко мне отношения. Я даже успела порадоваться, что миссис Дейфус не числилась в списках моих преподавателей. Иначе она точно настрочила бы целую книгу «НЕрекомендательных» писем, из-за которых меня точно ни в один колледж бы не взяли.

Вот и все. Я избавилась от долгов. Остался самый страшный экзамен, который предстоял в середине июня, ближе к концу. Экзамен АСТ, к которому я вроде как была готова, а вроде все равно тревожилась и едва не падала в обмороки, когда вспоминала о его существовании.

Когда наступила среда, а до выпускного оставалась пара дней, я сидела на кухне и доедала свою порцию пиццы с курицей, которую мы купили в мусульманском кафе.

И эта пицца, конечно же, напомнила мне об Элиасе. О той ночи, когда он отважно пробрался ко мне в комнату и принес угощение, которое я до дрожи любила с самого детства.

Куда же все это делось?

С каждым днем не думать о нем становилось легче, но в груди все еще теснилось чувство, название которого я пыталась не формулировать.

– Я принесла платье, Ламия, – вдруг раздался голос мамы, зашедшей на кухню.

Я отставила горячий чай и ломтик покусанной пиццы, чтобы взглянуть на нее. Мама накинула на руку чехол для одежды, в котором было платье.

– Откуда оно у тебя? – спросила я, пока она доставала его из чехла, расстегивая молнию.

Да, на выпускной сходить я все-таки решилась. Было бы признанием поражения, если бы я пропустила этот день. А мне очень не хотелось угождать всем, кто меня обижал. Я и вида подавать не буду.

– Мы с папой копили деньги на твой выпускной вечер, – улыбнулась мама. – Это наш тебе подарок.

– Как нашей умнице-дочке, – добавил неожиданно явившийся папа.

Мама наконец вытащила платье, а я от изумления сделала лишь жалкий короткий вздох, едва не задохнувшись.

Сколько себя помню, я всегда была любителем черных или темных оттенков, так что представшее передо мной зрелище не должно было вызвать такого восторга.

Мама держала в руке длинное платье нежно-голубого цвета с подолом, усыпанным блестками, словно звездами. У него были длинные рукава, плавно расширяющиеся книзу. На груди расположились блестящие тонкие узоры, вырисовывающие птиц, летящих к уровню талии.

Я никогда прежде не видела платья более красивого, чем это.

Оно было необычным и непривычным. Совсем не то, что носили все вокруг.

– Это было простое голубое платье, – сказал папа. – Адиля немного его подправила.

Подправила – слишком слабое слово для того, чтобы описать, что именно мама сделала.

Кани рядом со мной издал протяжное «ва-а-ау», а потом принялся уплетать свою пиццу.

– Мам, – начала я и заулыбалась во все зубы, при этом стараясь не думать, во сколько ей обошлось преображение моего выпускного подарка. – Оно невероятное! Я никогда раньше не думала, что платье могло бы вызвать во мне такой восторг…

Родители посмеялись, а папа сказал, что так он и думал.

А потом я по очереди их обняла. Сначала маму, потом папу. Столько благодарностей за один день я не высказывала ни разу в жизни. А они искренне радовались, улыбаясь и прижимая меня к себе.

Ради таких моментов и стоит жить, сказала я себе, когда отстранилась. Потом взглянула на Кани, жующего пиццу. Он отметил, что платье совсем не в моем вкусе, так почему это я так радуюсь? Мы дружно над этим посмеялись.