Таким был Саша Гитри полностью

До февраля пьеса будет сыграна сто семьдесят восемь раз и понравится зрителям гораздо больше, чем критикам. Только Колетт действительно была откровенна: «Что касается его самого, о котором, как мы думали, мы знаем всё, он превзошёл себя. Некоторые монологи об измене, как текст, так и расстановка акцентов, были очень высокохудожественны».

В вечер генеральной репетиции «Кадрили» барон Макс Фульд-Спрингер (Max Fould-Springer) зашёл в гримёрку Саша, чтобы поприветствовать его и представить новенькую мисс Синемонд (в апрельском номере «Cinémonde», французского еженедельного кинематографического журнала. — Прим. перев.), всего двадцати трёх лет от роду. Автора-актёра привлекла эта женщина-ребёнок. Женевьева заворожена: «Неясный образ старого мсьё расплывается и исчезает навсегда, я очарована... Его глаза не отрываются от моих. Они так ясны, так голубы. Я слышу слова, которые до меня не доходят. Я покорена. Земля поплыла под моими ногами». Взаимная любовь с первого взгляда: они обещают встретиться снова, очень скоро...

Близкие поняли — чета Гитри доживает вместе последние дни. В декабре 1937 года, после съёмок «Дезире», Саша купил очень симпатичное поместье недалеко от Парижа в Фонтене-ле-Флери (Fontenay-le-Fleury), Шато де Тернэ (Ternay). (Шато Тернэ расположено рядом с Версалем. Название впервые появляется в нотариальных актах конца XV века. С 1770 года, во времена Людовика XV, Тернэ становится частью королевских владений и используется для охоты. В 1793 оно было национализировано. Со временем постройки ветшали и в XIX веке там была проведена реконструкция в стиле Директории, но жилой корпус, самый старый (охотничий домик), всё же сохранился. В 1937 году усадьбу приобрёл Саша Гитри. После смены нескольких владельцев, в 2015 году шато переходит в руки церкви и становится католической школой для девочек (Cours Sainte-Clotilde). — Прим. перев.). Он даже не озаботился тем, чтобы посоветоваться с Жаклин. Это место станет обрамлением его следующих привязанностей...

Однако в январе пара провела вместе несколько дней на Лазурном берегу и приняла участие в нескольких гала-концертах. Саша смирился с мыслью, что Жаклин уходит, и даже готовится к этому, потому что он с трудом признаёт, что ей доставляют удовольствие встречи с герцогом Вестминстерским, аристократом-миллиардером, который открыто ухаживает за ней.

Болезненное опасение остаться в одиночестве вновь овладевает им. Но он начинает ухаживать за Женевьевой с тем чарующим и неизменным обаянием, которое ему свойственно. Ему пришло в голову начать репетировать с нею свою пьесу «Я люблю тебя» («Je t’aime») в театре «Мадлен», и потом, в один прекрасный день, он пригласил её переступить порог дома на Элизее Реклю, и почтил её осмотром своих коллекций. Жаклин ненадолго появилась во время этого визита, и быстро ускользает под предлогом, что ей нужно спешить. Саша не преминул прокомментировать случившееся:

— Да, да, вот так, иди к своей матери... как всегда!

Надо сказать, что мадам Бассе (Basset, мать Жаклин. — Прим. перев.) с некоторых пор поселилась в квартире, расположенной точно напротив особняка Гитри (по адресу дом 15). Отношения между зятем и тёщей никогда не были по-настоящему хорошими, как сообщает Жаклин: «Если бы она хотя бы умела оставаться незамеченной! Напротив, она всегда найдёт что-нибудь, лишь бы ему противоречить. Саша повинен уже в том, что украл её "маленькую девочку". [...] Надо отдать ему должное, он сделал всё, чтобы завоевать её доверие, но тщетно».

В театре, как в любой эмоционально сложный период, он довольствуется возобновлением пьесы: на этот раз это будет «Актёр», одновременно работая в кино над новым историческим фильмом «Пройдёмся по Елисейским полям».

Несмотря на то, что «Актёр» был написан специально для его отца, он всё же решился возобновить пьесу, заявляя с неизменной сыновней любовью: «Пусть люди, которые видели, как мой отец играет эту пьесу, окажут мне милость, сохранив былое впечатление от спектакля».

В целом критика хорошая, она, похоже, считает, что более «современная игра» Саша не столь акцентирована на эффектах и лучше, чем была у Люсьена, как отметил Эдмон Се: «Мне показалось, что я открываю для себя произведение впервые, что оно было украшено изяществом, новой привлекательностью, имело тон и манеры, качества, в свою очередь духовные, трогательные, даже глубокие, которые ускользнули от меня во время постановки в театре "Эдуарда VII"».