Таким был Саша Гитри полностью

Даже Альбер Виллеметц станет жертвой этой «чистки» а-ля Гитри! (Они поссорились незадолго до лета 1946 года, и Саша снова увидел его лишь в 1956 году, незадолго до своей смерти.) Распри с ним стали особенно тяжелы после появления пресловутого письма, которое было написано не рукой Альбера! Последней каплей было следующее: Виллеметц просит Саша при визитах к нему заходить через чёрный ход, чтобы его не видела консьержка и не могла сообщить о его визитах. Это было уже слишком для Саша! Виллеметц философски комментирует: «Саша более пятнадцати лет был в ссоре со своими отцом и братом. Теперь они в ссоре со мной. Так что я считаю себя членом семьи». Саша, рассказывая Жаду о разрыве, опишет это кратко: «Человек, которого я ждал, на встречу не явился... Вот и всё».

Следствие продолжалось в течение всего 1946 года без какого-либо успеха для судьи Рауля, который, как и его коллега Анжера, не обнаружил ни малейших признаков сотрудничества с врагом. В начале 1947 года просочилась информация — похоже, кое-кто, кажется, знает, что Саша Гитри скоро выиграет процесс, на этот раз окончательно. Адвокаты Мэтра вроде бы тоже это подтверждают. Теперь это только вопрос терпения и выдержки. Конечно, определённая пресса подняла шум и устроила скандал. С другой стороны, это ново, газеты заявляют, что прекращение дела за отсутствием состава преступления ознаменует возвращение к спокойствию.

Гитри, лишённый возможности работать с осени 1944 года, теперь сможет подумать о возобновлении деятельности.

Но на данный момент он озабочен только написанием своей работы «Четыре года оккупации» — своей «защитной речи» за этот период. Ален Деко посчитал за честь продолжить борьбу за Саша, он получил разрешение на показ двух фильмов Мэтра в киноклубе. Мадам Батай (Bataille) также планирует дать эксклюзивное представление «Иллюзиониста».

В начале 1947 года готовился развод Саша и Женевьевы. Его адвокаты наконец объявляют ему о решении судьи Рауля — он отказывается от материалов дела и передаёт их правительственному уполномоченному. Этим летом Саша часто наезжает к себе в Тернэ.

Он завершает подготовку к двум фильмам, «Актёр» («Le Comédien» — экранизация его пьесы, в дань уважения отцу) и «Хромой Дьявол» («Le Diable boiteux»).

8 августа 1947 года, то есть почти через три года после его ареста, правительственный уполномоченный окончательно закрыл дело. Вот выводы из заключительной речи на закрытии второго рассмотрения дела, несколько более серьёзного, чем первое (весь текст воспроизводится в приложении, в конце этой книги):

«Итак, уголовный уклон уступил место профессиональному подходу. На протяжении всей Оккупации он не обслуживал и не прислуживал, он играл, был инициатором возрождения театральной жизни под контролем врага, и мелких попустительств, правда не на сцене, но в прилегающих к залу помещениях, в которых это было возможно. Он проявил мужество, когда подал в суд на газету «La France au travail» за клевету (прогерманская французская газета, выходившая при финансовой поддержке посольства Германии во Франции с 30 июня 1940 года по 25 октября 1941. — Прим. перев.), но это потому, что в этом листке он был назван евреем.

В течение всего этого времени сколько других людей, далёких от суеты, шумихи, парадов и разглагольствований, возрождали те ценности твёрдости, простоты и спокойствия, что были чужды ему, но которые вернули родину к жизни. Он был признан, если не обласкан могущественным тогда врагом; вне сцены он играл на противоречиях и намеревался представлять частичку Франции там, где он не должен был её представлять. Но сегодня, когда он, наконец, избежал какого-либо ощутимого ущерба со стороны Суда и Общественной палаты, именно комиссия по вынесению меры наказания могла бы дать ему понять, что ему больше нечего представлять, кроме себя самого, и что после того времени, когда он лишь играл, вместо того, чтобы жить, теперь ему следует ограничиться жизнью, но уже без игры.

Принимая во внимание, что изложенные выше факты не дают против обвиняемого достаточных доказательств совершения преступления, указанного в обвинительном заключении,

Предлагаю принять решение о полном и окончательном закрытии дела.

8 августа 1947 г. правительственный уполномоченный:

Подпись: (неразборчиво)».

После всех этих лет позора Саша, читая этот документ, произносит только одну простую фразу:

— Теперь мне нужен театр[123].

Теперь Саша знает, что всё нужно начинать сначала!

Ему надо смотреть в будущее с юношеским энтузиазмом! У него нет другого выхода. Чтобы снова добиться успеха, надо обратиться к одной из крупных персон истории Франции, и выбор его пал на Талейрана. О нём он снимет фильм.