Таким был Саша Гитри полностью

Мало того, что поклонники скучали по Саша, но и пьеса была высокого качества. В «Хромом Дьяволе» Гитри показывает важные моменты жизни Талейрана во времена Империи, а затем после Венского конгресса, во времена правления Людовика XVIII, Карла X и Луи-Филиппа. Пьеса, изначально задуманная для кино, очень масштабна и требует большого количества актёров, главные из которых играют несколько ролей. Декорации тоже очень богаты и включают картины из частной коллекции Гитри. Большая часть зрителей увидит в теме пьесы (история человека, который работает во славу Франции, независимо от режима) подтверждение позиции Гитри во время Оккупации.

Несмотря на то, что пьеса имела успех, журналисты, в большинстве своём, говорят, что разочарованы. Но разве они не разочарованы прежде всего тем, что им не удалось окончательно «вычеркнуть» столь невыносимого и, тем не менее, столь популярного Гитри? Они считали его мёртвым, и вот он воскрес, более того, в роли такого противоречивого и ненавистного персонажа, как Талейран! Просматривая множество статей, которые «празднуют» это возвращение, можно найти несколько довольно честных. Так, Пьер Лагард (Pierre Lagarde) пишет: «Когда он входит, слегка прихрамывая, закутанный в плащ, в сопровождении так же прихрамывающей ритурнели, которую Нелли Голетти (Nelly Goletti) исполняет на фортепиано, между сценой и залом устанавливается чудесная связь».

Для журнала «Noir et Blanc» (журнал освещал текущие события и, в частности, жизни знаменитостей. — Прим. перев.) выбор Гитри для публикации Жаном Палесолем (Jean Palaiseul) был правильным, поскольку он полностью нашёл себя в этом персонаже и отметил устаревшую, но такую очаровательную сторону этого человека прошлых лет: «Третий круг — это театральные работники, с которыми он общается с учтивостью, забытой во Франции с времён Людовика XIV. Король приветствовал в коридорах Версаля всех горничных. Мсьё Саша Гитри никогда не забывает поговорить с костюмершей и заботится о ней, как о герцогине. Можно даже сказать, что он увеличивает свою вежливость в меру смирения тех, с кем встречается. [...] Мсьё Гитри поступил правильно, выбрав для своего возвращения на подмостки жизнь и дух мсьё Талейрана. Это неисчерпаемый источник, который придаст сил любому. Ему это не понадобится, но, без сомнения, он чувствует себя непринуждённо в роли человека, обладающего таким точным чувством полутонов».

Саша продолжает заполнять залы каждый вечер, в то время как суд над Гитри-Гонкуром занимает первые полосы газет. В феврале Мэтр играет Люсьена Гитри в фильме «Актёр». Физическое сходство, атмосфера эпохи, талант Саша-рассказчика делают исторический фильм похожим на документальный, очаровательным и лёгким.

В апреле выносится приговор по делу Гонкуров — мсьё Гитри и его издателю надлежит выплатить академии 700 000 франков в качестве возмещения ущерба и опубликовать текст приговора в десяти газетах. Этот приговор не помешает киноцензуре проявить к нему большую снисходительность, разрешив, наконец, съёмки «Хромого Дьявола». Саша возвращается к своей старой доброй привычке снимать фильмы быстро, закончив съёмки чуть более чем за две недели.

Пришла пора снять с театральных афиш «Хромого Дьявола» после сотого представления. Небо снова становится чуть-чуть голубее, и слово «будущее» для него снова что-то значит.

И всё же происходит печальное событие. Та, что была самой верной и преданной из близких Саша, мадам Шуазель, внезапно уходит со сцены постоянно действующего театра дома Гитри. Надо признать, что последние годы, столь суровые, не способствовали сохранению знакомого характера Мэтра. Юмор по любому поводу, постоянный смех, шутки, достойные подростка, день за днём вытеснялись бурными проявлениями накалённой атмосферы между Саша и его сотрудницей. И наступило 8 мая 1948 года:

«Он был в своей комнате. Я снова вижу его с бритвой в руке, с пеной у рта:

— Мадам Шуазель, вы снова попытались навести порядок на моём столе. Это невыносимо! Не беспокойтесь об этом! Мой стол — это я!

Я пыталась ответить, защититься... тем более что я ни к чему не прикасалась на его столе. Слова его звучали всё громче и громче, и внезапно он повернулся, одной рукой оттягивал кожу, другой размахивал бритвой.

— И с меня хватит, вы меня слышите!.. чем меньше я вас вижу, тем лучше...

Прошло несколько секунд, и я ответила:

— Ну, мсьё Гитри, вы меня вообще больше не увидите!

Лана, которая была свидетелем этой сцены, присоединилась ко мне в кабинете и сделала всё, чтобы успокоить меня. Она пыталась внушить мне, что патрон нездоров, что его слова опережали его мысли...

Я уже приняла решение.

[ ... ] Я ушла и попросила мсьё Дельзона, его адвоката, сообщить ему о моём решении. Он позвонил мне, чтобы сказать, чтобы я возвращалась.

Мне было тяжело, я была измучена создавшейся обстановкой, но я понимала, что уступать нельзя, что надо положить этому конец, у меня всё ещё звучал в ушах его совет: