И каким уроком для Германии, находившейся в то время в расцвете своей военной мощи и гордости за свою нынешнюю победу, являются главы, посвящённые Тюренну, победителю Эльзаса, Наполеону, победителю Аустерлица, Клемансо, архитектору победы 1916 года! Разве не это дало французам в эти скорбные дни ослепительное видение близкого воскресения, возможность перечитать дневник битвы на Марне, написанный рукой Жоффра и записки от 12 ноября 1918 года, написанные рукой Фоша?
Можно ли упрекнуть автора в том, что он подчинился иностранному господству, в то время как он не побоялся написать: «Это был провал, в июне 1940... Но это был не мат, а только шах».
Наконец, есть ли более прекрасное проявление надежды, чем эти строки Мишле в главе, названной «Священная любовь к Отечеству»: «Я давно уже исследую Францию, живу с ней изо дня в день в течение тысяч лет. Мы вместе пережили самые худшие дни, и я обрёл веру в то, что эта страна — страна непобедимой надежды. Должно быть Бог освещает её больше, чем какой-либо другой народ, потому что посреди ночи она видит, когда никто другой не видит больше ничего в этом ужасающем мраке, который часто наступал во времена Средневековья и позже. С тех пор никто не различал Неба, его видела только Франция. Вот что такое Франция. С ней ещё ничего не закончено, всегда только начинается»?
Если мы добавим, что с 1940 по 1944 год мсьё Саша Гитри опубликовал, помимо этой работы, только буклет в верлибре, посвящённый живописи, что он писал в газетах лишь редкие некрологи, что он не читал лекций, которые были бы посвящены текущим событиям, что его выступления на радио были немногочисленны и не носили политического характера, следует согласиться с тем, что его литературная деятельность отнюдь не способствовала деморализации нации, а осуществлялась в целом в соответствии с реальными интересами его страны.
С чисто политической точки зрения позиция мсьё Саша Гитри была ещё более ясной, он не принадлежал ни к какому объединению, ни к какой-либо политической организации, он даже не был членом группы «Сотрудничество» («
Было бы чрезмерным считать публичным проявлением прогерманских настроений, носящих пропагандистский характер, сам факт того, что он присутствовал при возвращении в Париж праха «Орлёнка».
Тем не менее, в течение четырёх лет Оккупации мсьё Саша Гитри, по его собственному признанию, находился в прямом контакте с различными немецкими лицами, как гражданскими, так и военными. Его связи, полу-официальные, полу-частные, без сомнения, являлись источником для формирования его репутации как коллаборациониста, они были достаточно заметными, чтобы оправдать его преследование, они не были достаточно прямыми, как мы далее увидим, чтобы быть основанием для передачи в суд.
Действительно, первые встречи мсьё Саша Гитри с представителями оккупационных властей, в частности, генералом Турнером, были вызваны чисто профессиональными причинами. По возвращении в Париж, в качестве президента Союза искусств, он запросил разрешение на открытие в театре «Мадлен» службы помощи нуждающимся артистам; как первый директор театра, вернувшийся в Париж, он ходатайствовал об открытии всех театров. По обоим пунктам он быстро получил удовлетворение.
Затем, так как три его поместья были реквизированы, он потребовал возвращения поместья Тернэ
Мсьё Саша Гитри не думал о том, что немецкие власти могли воспользоваться этим для привлечения его на свою сторону как известного писателя, чтобы впоследствии использовать его влияние и талант в своих пропагандистских целях. Он же приписывал успех своих начинаний личному авторитету. Воодушевлённый своими первыми успехами, он распространил свою помощь на других. Не все из них имели такой же благоприятный исход, в последующие годы писатель не мог оказывать ожидаемых от него услуг.